Испаноязычный мир       

Аргентина            

Леопольдо Маречаль. Кентавр
 

Страница: | 1 | 2 |

Тот стародавний вечер
по-волчьи исчез в чаще,
но след, что хранит сердце,
со временем стал ярче:
отвергнут Розою светлой,
скитался я наудачу,
и вдруг Кентавра заметил
у звонкой воды спящим.

Я помню: была осень,
когда, опустив очи,
лелеет листву роща
и смерти ведать не хочет,
когда в созвездии Овна
зори как астры сочны,
и ветры ревут ночью,
а горлицы бдят молча.

Запутавшись в ежевике,
сдирая кожу о скалы,
блуждал я в зарослях диких
(злосчастье меня гнало
из северных стран милых,
где Роза моя сияла,
по тёмной тропе гиблой,
сквозь ежевичные жала).

Не был ли я одержимым,
как девы из притчи древней,
что масло в лампах спалили,
сочтя бережливость бредней,
- они женихов ждали,
объятьями их бредя,
но жертвами тьмы пали,
своих любимых не встретя?

Играла ли ночь мною,
как утлым челном - бездна?
Кентавра спросить стоит,
не мучаясь бесполезно!
Ведь путь был тяжким и долгим,
и некому слушать беседу
с Кентавром у вод звонких
в последних лучах света.

Я до сих пор вспоминаю
как был красив и чудесен,
тот зверь из старинной сказки,
что спал на краю леса.
Я помню и звон ясный
струи на песке белесом,
и поздних цветов краски
на кромке воды и леса.

Вокруг могучего торса
свивались плющ и лишайник,
над крупом - казалось взору -
ещё витали преданья,
и словно цветок махровый
торчала торчала грива густая,
копыт же прочных четвёрка
земному служила данью.

И он мне предстал как символ
пути во тьме беспредельной,
пути, что веками длился
без спутников и без цели,
а может, забытой книгой,
в которой доныне целы
былых катастроф картины
и вольного смеха стрелы.

На ветке смоквы качалась,
свисая к рукам кентавра,
своей наготы не пряча,
божественная гитара,
к ногам же прильнув, лежали
колчан и лук - два футляра,
гроза для пугливой лани
чьи очи - миндалин пара.

Подумал я: "Было время -
скакал этот зверь гордо,
и лук был вестником смерти,
а струны - гнездом аккордов!
Тогда под лазурным небом
на кораблях остромордых
плыла навстречу сиренам
лихих смельчаков когорта!"

И так же, как всей душою
вступает герой в схватку,
и сердце от мук ноет,
предчувствуя смерть сладко,
я робость смирил уздою,
решив не играть в прятки
и встретиться с ним взором,
хоть сердце ушло в пятки.

Вплетаясь в густые кудри,
свисали со лба кентавра,
зелёный венец рисуя,
побеги свежего лавра.
А в космах, что ветер спутал,
и бороде его ржавой
висела с немолчным гудом
пчёл медоносных орава.

Суровость древней породы
сквозила в его обличьи,
и царственность, и свобода,
которой теперь не сыщешь -
он весь был чудом природы,
и я, забыв о приличьях,
оковы страха отбросил
и прямо к Кентавру вышел.

При виде его казалось,
что чувствуешь всей гортанью
живительный вкус и запах
весны из старых преданий;
как будто, прах отряхая,
из небытия восстали
руины забытого рая, -
без зла, греха и печали.

Он спит, - я понял, смелея, -
но это не сон смертный,
а дрёма, что мягко лелеет,
колебля душу в тенетах.
И если позвать звонко,
как кличут отца дети,
то, может, на зов ребёнка
проснётся он и ответит.

Ах, если б язык предков
таинственный зверь вспомнил,
звучала бы речь песней,
чеканной и златозвонной!
Но ныне забыт крепко
язык детей и героев,
и этот кентавр древний
лилейных уст не откроет.

Томимый тоской тёмной
о милом и невозвратном,
решил я унять стоны
терзавшей душу утраты,
и дал себе власть тронуть
тугие струны гитары,
легонько, совсем легонько -
исторгнув созвучий пару.

Нельзя было струн бога
касаться рукой тленной,
вторгаясь в немой космос
мусической той вселенной!
Гитара жалобным вздохом
ответила прикосновенью,
но лес был охвачен ознобом
внезапного пробужденья.

Листы со звоном дрожали,
стенала каждая ветка,
а им вдали отвечали
раскаты пещерного эха.
И только под причитанье
заветного инструмента
Кентавр очнулся, утратив
незыблемость монумента.

Промчались волной искры
по шкуре его тёмной,
и рук разомкнулись кисти
на шерсти груди огромной.
А сонные очи слезились,
подёрнувшись поволокой
спалённой дотла жизни,
столетьями одинокой.

Исполнен великолепья,
вставал чудозверь страшный;
хвоста его шевеленье
несло аромат чащи,
когда же уста разверзлись,
то мир, доселе молчавший,
разбился и разлетелся,
как спелый орех, на части.

Спросил он - и грома раскаты
могучий голос напомнил;
слова лились водопадом,
стекаясь в гневные волны:
"О кто ты, тьмою объятый
и скорбью своей полный?
Как смел ты коснуться гитары,
что радости песнь помнит?

Ты разве не раб металла,
взыскующий всюду злата,
что слишком скор на расправу,
надменно судя собрата?
И ты своей бренной пястью
копаешься воровато
в гробнице, где среди праха,
ты думаешь, клад спрятан?"..

Он ждал прямого ответа
вперив в меня взгляд строгий,
и рыли в ярости землю
его копытные ноги.
Душою моей владели
и между собой боролись
предельное изумленье
и скрытых желаний робость.

Я отвечал кентавру:
"Уйми же свой гнев кипучий,
и выслушай оправданья
души моей злополучной.
Не вызов гордого нрава,
а искусительный случай
меня приманил к гитаре
и вынудил струны мучать.

Я сбился давно с дороги
в бредовых своих скитаньях
по воле небесной Розы,
отвергшей мои признанья.
Меж мною и ею - пропасть,
и чтобы унять страданье,
извлёк я из струн ропот
своим неловким касаньем!"

Кентавр немного смягчился
при виде вины безвинной,
и вновь покой воцарился
в его половине звериной
И, словно нутром слыша
мои заветные мысли,
своей людской половиной
участьем ко мне проникся.

"Что ж, чужестранец, - рёк он, -
я слышу в твоей речи
железных оков звоны
и зовы ночной встречи!..
Когда в серебре новом
сияло злато беспечно,
а солнце с юной луною
в согласии жили сердечном,

великий Кентавр чутко
внимал отчаянным просьбам
всякой души заблудшей,
чтоб в горе её не бросить.
Открыл он смертным науку:
как вычислить ход звёздный,
чертя в небесах румбы
пером подвижным и пёстрым.

Но мудрости той весёлой
уже не найти на свете,
почила в усталой бронзе
тем сном, что подобен смерти.
Гонись за ней - не догонишь,
зови её - не ответит,
И ключ к замку не подходит,
и флюгер не ловит ветер!"

Начал он речь в печали,
закончил же вздохом скорбным,
и очи влажными стали,
как гиацинт озёрный.
Но помыслы не желали
сдаваться печали чёрной,
и в мерных словах Кентавра
жила надежда упорно.

Сказал я: "Теперь вижу
и боль твою, и отвагу;
слова твои жгут и брызжут
огнём, как Вакхова влага,
и я, подойдя ближе,
вкушаю вешнюю брагу,
- она для души сникшей
как исцеленье от страха!

О, символ эпох минувших,
Кентавр, племён прародитель!
Пускай твой топот обрушит
скудельную эту обитель!
И слёзы пускай осушит
твой пламенный гнев, мститель!
Помчимся вперёд дружно -
я - всадник , ты - победитель!

Без шпор, стремян или сбруи,
узды и хлыста не зная,
мы пересечём большую
страну от края до края.
Коленями спину чуя,
и плечи твои обнимая,
верхом легко усижу я,
как вещий посланец рая.

В пределах земного царства
(о горнем же думать рано)
откроется нам пространство
от неба до океана!
Несметны земли богатства,
и нет почётней заданья,
чем с нечистью злой сражаться,
вернув покой мирозданью!

Но будь ты иной природы,
я б следовал за тобою
туда, где морские воды
скрывают пути тритонов;
а хочешь - взовьёмся в воздух,
где видится нам порою
то крыльев ангельских сполох,
то след от лапы грифона.

А если ты не откажешь
мольбе двуногого брата,
отправимся в Буэнос-Айрес,
что спит на краю Ла Платы.
Друзья, что выйдут встречать нас,
воскликнут, забыв утраты,
что мы принесли им счастье,
царившее здесь когда-то!"

Просил я долго и страстно,
так что Кентавр безмолвный
казалось, склонен к согласью,
былою удалью полный.
(Бывает, скакун старый
в конюшне своей тёмной
вдруг вскочит на звук фанфары,
призыв боевой вспомнив).

Но первый порыв умерив,
он словно бы вмиг сникнул
(как если б душа зверя
была послушна инстинкту).
Сменился вялым безверьем
в глазах его блеск дикий,
и видел я в каждом движенье
отказ - суровый и тихий.

Он рёк:
"Если ты взвесишь
Кентавра во сне долгом,
ты вычислишь равновесье
меж плотью его и долгом:
молчит он, исполнен чести,
и мудрость хранит глубоко,
и сон его - дар небесный,
а вовсе не кара рока.

К чему метаться, стеная,
и песней юности грезить,
когда эфир рассекает
осенним серпом месяц?
И видя, как виноградник
лозу пурпурную свесил,
зачем о цветах плакать,
чей вид лишь весной весел?

Напрасно тебе



Перевод с испанского: Лариса Кириллина

<<     Дальше >>

Поделиться:

MAX

Картина

Оригинал здесь

Параллельные тексты (оригинал слева, перевод справа) здесь

Параллельные тексты (перевод слева, оригинал справа) здесь

Издано на https://mir-es.com/
Дата: 20 09 2017 г.
Публикация N107980

Пожалуйста, оцените перевод стихотворения:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Комментарии

Оставить свой комментарий

Обязательные поля отмечены символом *

*Имя:
Email:
*Комментарий:
*Защита от роботов Пять + 3 = цифрой
*Код на картинке:   Вернуться назад

Телеграм группа Иркутск @irkutsk