|
Рубен Бонифас Нуньо. Какая острая тоска..
Какая острая тоска, какая
опустошенность на тебя вдруг находит и длится,
населяя всё мое существо
леденящей дрожью испуга?
Когда ночь так глуха и торжественна,
и мне удается зажечь твоё тело
любовью, и ты
лепесток за лепестком раскрываешься вдруг,
и желанье
содрогается в каждой клеточке твоей кожи,
озаряя тебя против воли,
в этот миг, когда ты так нежна и так рядом,
в этот миг нечто, что-то
или кто-то, кого я не вижу,
вдруг тебя замыкает
в плотном коконе страха,
одевая тебя ледяной чешуей.
Словно это сам воздух,
облегающий тело твое, стекленеет,
отрезая тебя от меня.
Не испуг оттого, что мы можем расстаться,
холодит мое сердце... Не боязнь обладать тобой,
нет...
Ведь когда я люблю тебя,
я не могу и подумать о том, что позднее
ты разлюбишь меня и захочешь уйти.
Нет, когда мы вдвоем, ты меня заполняешь до края,
и тогда невозможно помыслить о чем-то ещё:
о грядущей ли боли, о горечи или
о невозвратном скольженье минут...
Нет. Заклятый мой враг -
это нечто вне нас... Это нечто,
что тобою когда-то владело и нынче
не пускает тебя, и отчаянно тянет назад,
и бросает мне вызов...
Но любовь моя не напрасна, я знаю.
Перевод с испанского: Сергей Гончаренко
Издано на mir-es.com
26 03 2010 г.
Свидетельство о публикации N107568
| |
Мигель Эрнандес. Я прах, я глина, хоть зовусь Мигелем...
Я прах, я глина, хоть зовусь Мигелем.
Грязь - ремесло моё, и нет судьбы печальней.
Она чернить меня своей считает целью.
Я не ходок, а инструмент дороги дальней,
язык, что нежно оскорбляет ноги
и рабски лижет след их на дороге.
Я, словно вал огромный, океанский,
зелёный вал с холодным влажным блеском,
под твой башмак, что унижает ласку,
стремлюсь, целуя, в жажде быть любимым,
ковром в узорах пены с жадным плеском
стелюсь, но всё напрасно - мимо, мимо...
Идёшь ты надо мной, над глиной жидкой,
как будто по доске ступаешь шаткой,
хоть я под каблуком твоим, под пыткой
тянусь к тебе, опережаю шаг твой,
чтоб растоптала ты с жестокостью бесцельной
любовь, что порождает прах скудельный.
Когда туман волнуется на кровлях,
на стёклах пишет стужа иероглиф,
и влажный облик плача так неявствен,
я падаю к стопам твоим, как ястреб
с землистым клювом, окроплённым кровью.
Надломленною веткою зелёной,
истекшей соком, падаю влюблённо
к твоим ногам и водорослью сердца
плыву к тебе - ищу твоё соседство!
Я - прах, напрасно рвусь к тебе и тщетно
тяну ладони, наряжаясь в маки,
грызу подошвы я твои зубами щебня,
и в красной глине сердце, в жгучем мраке
таятся жабы ревности и мщенья.
Своей ногой, ногою серны дикой
меня ты топчешь, месишь, словно слякоть.
Как виноградная двойная мякоть,
рот разрывается от сдавленного крика,
и каждой клеткой молит плоть моя, что надо
её в давильню бросить гроздью винограда!
Вскипает стона розовая пена,
и плач проходит лабиринтом мозга.
Ты появляешься и таешь постепенно
огнём свечи, предзимним тусклым воском.
Но будет плохо, если ты забудешь,
что, становясь под колесом покорны,
рождают прах и глина злобных чудищ,
меняющих уродливые формы.
Так берегись, чтобы земля однажды
не запятнала бы твои одежды,
не хлынула потопом страстно и ревниво,
жасминные твои ступни не очернила, -
земля, где не отыщешь ты опоры,
сольётся нежно с клеточкою каждой,
вольётся в кровь твою, насытит поры,
тебя облепит с первобытной жаждой!
К тростинкам ног прильнет она влюблённо,
затянет их в своё смесительное лоно
и тиною тебя накроет с головою -
сольётся навсегда. она с тобою!
Перевод с испанского: Михаил Ярмуш
Издано на mir-es.com
21 01 2010 г.
Свидетельство о публикации N107519
<< Дальше >>
|
|
