Согласимся с философом Григорием Померанцем, не так давно утверждавшим: «Как бы ни развернулся кризис западной цивилизации, мы уже сегодня покатились по наклонной плоскости. И я думаю, что это надолго, быть может, так же надолго, как в Италии XVI века, в Испании XVII века, в Германии после Тридцатилетней войны». Далее он в образной форме, надеясь на соединение в русском человеке «донкихотского» (романтического) и «гамлетовского» (всё-таки рассудочного, рефлектирующего) начал уповал на возможность выхода из хаоса в космос: «Только одна остаётся надежда: на взрыв духовных сил, не признающих власти социального упадка. В период упадка в Италии творили Леонардо, Микеланджело, Рафаэль… …В разорённой, уничтоженной Германии, потерявшей две трети своего населения, творил Иоганн Себастьян Бах. А время Рублёва?» Вячеслав Куприянов | |
|
Габриела Мистраль. Моё достояние
Два разных счастья
всегда со мною:
одно как роза,
как тёрн другое.
Всё, что утрачу,
в душе укрою.
Два разных счастья
всегда со мною.
В них пурпур царский
и сумрак скорбный.
Как любят розу!
Как больно тёрну!
Горчащей сластью
уста наполнят
два разных счастья:
иметь и помнить.
Перевод с испанского: Лариса Кириллина
Издано на mir-es.com
12 01 2012 г.
Свидетельство о публикации N107748
Карол Бак (Karol Bak).
| |
Габриэла Мистраль. Отче всезрящий
Отче любящий, отче всезрящий,
сохрани, сохрани, сохрани её,
упаси от кровавого окоёма,
от снегов, чьи смертельны объятья,
от туманов, глаза застилающих,
от песков, просоленных морем,
и от ветров, в чьих завываньях
веют тени речений тёмных.
О Господь, всех дорог повелитель,
полных пыли – красной и серой,
уготовь же ей путь небесный,
и избавь наши корни земные
от осколков острого кварца,
чтобы стопы не кровоточили.
Сотвори ее шаг неспешным,
точно слог старинной баллады,
или ритм протяжного плача,
или поступь викуньи скрадкой.
Отче, как океан самостийный,
преисполненный слов и молчанья:
сделай так, чтобы слух ее птичий
аспида уловил шуршанье.
Отче, скрытый как руды в шахте,
как гнездо, как моллюск под створкой:
улови, когда сил не хватит
у нее, и иссякнут слёзы.
Напитай её, дай ей волю
пронестись над горой и долом
словно ласточке, перепёлке,
или лани, взметнуться кроной
тонкой ивы, стать белой чайкой
над огромной волной прибоя.
Дай ей в меру солнца и ветра,
но избавь от бурь бесноватых,
и склони к ней сосновую ветку,
где ликует певец крылатый.
Перед ней теперь три дороги:
путь воздушный, водный, песчаный,
а потом – путь Судьбы незримый,
и неслышный путь Благодати.
О даруй ей полёт свободный,
и любви Христовой безбрежность,
и бегущих звёзд благосклонность,
и напев, что пьянит как Вечность.
И хоть глаз с нее не спускал ты,
дам тебе её описанье:
она светом была для незрячей,
недреманной подругой бессонниц,
чутким слухом, внемлющим воплю
в неизбежную ночь расставанья.
Из книги "Давильня" (Lagar, 1954).
По-видимому, стихотворение навеяно смертью матери Габриэлы Мистраль, хотя помещено в этой книге не в разделе "Скорбь", а в разделе "Религиозные стихи".
Перевод с испанского: Лариса Кириллина
Издано на mir-es.com
01 09 2010 г.
Свидетельство о публикации N107717
<< Дальше >>
|
|
