Научная литература, напрямую затрагивающая вопросы взаимоотношений Бальмонта с испанской литературой, не слишком обширна. Немногие ценные наблюдения над поэтикой и стилистикой бальмонтовских переводов из Кальдерона содержатся в статье Н. И. Балашова «На пути к не открытому до конца Кальдерону»1. История работы Бальмонта над переводами произведений испанского драматурга, обстоятельства их публикации и сценическая история изложены Д. Г. Макогоненко в работе «Кальдерон в переводе Бальмонта. Тексты и сценические судьбы»2. Некоторое внимание уделено роли Бальмонта в актуализации кальдероновского театра в России в статье В. Г. Гинько «Кальдерон в России»3 и монографии Л. И. Будниковой «Творчество К. Д. Бальмонта в контексте русской синкретической культуры конца XIX – начала XX века»4. Бальмонтовские переводы «Севильского обольстителя» Тирсо де Молины и «Песни пирата» Х. де Эспронседы становились предметом разбора В. Е. Багно5, перевод драмы «Фуэнте Овехуна», в свою очередь, обсуждается в диссертации А. В. Ждановой 2008 г. о русском Лопе де Веге6. Биографическим обстоятельствам знакомства Бальмонта с Испанией с опорой на архивные, в первую очередь, эпистолярные материалы, посвящена недавняя работа К. М. Азадовского7, в которой также впервые публикуются отрывки из перевода произведения Хосе Соррильи.
Полнее всего обозначенная тема освещена в защищенной в 2010 г. в Ереване диссертации А. Г. Чулян «К. Д. Бальмонт – исследователь и переводчик испанской литературы», где, также как и в нескольких статьях того же автора8, затрагиваются многие проблемы взаимоотношений Бальмонта с испанской литературой. Тем не менее, наряду с разрешенными вопросами, в истории бальмонтовской «испаномании» остается множество лакун – некоторым из них и посвящена настоящая статья. Ее первый раздел призван осветить обстоятельства первого знакомства поэта с испанской литературой, второй посвящен роли французского испаниста Лео Руане в развитии испанских увлечений Бальмонта, третий – влиянию Шелли на бальмонтовское понимание Кальдерона, четвертый, последний, – логике и истории развития взаимоотношений поэта с испанской литературой в целом.
1. О первом знакомстве с испанской литературой.
На время знакомства Бальмонта с испанской литературой имеется две точки зрения. Согласно первой общеизвестной версии его началом следует считать зиму 1896—1897 гг. По второй – Бальмонт мог получить развернутое представление об испанской словесности значительно раньше – около 1890—1891 гг., участвуя в переводе «Истории испанской литературы» Дж. Тикнора, выходившей с 1881 по 1891 г. Указание на это обстоятельство можно найти в предисловии С. Кулаковского к переводу «Испанской литература» Дж. Келли9.
Чтобы ответить на вопрос, какая из двух точек зрения верна, достаточно выяснить, действительно ли Бальмонт участвовал в переводе книги Тикнора. Ответ должен быть отрицательным – никаких свидетельств работы Бальмонта над переводом «Истории испанской литературы» обнаружить не удалось10. При этом известно, что Бальмонт познакомился с Н. И. Стороженко, действительным переводчиком Тикнора и профессором Московского университета, только в 1891 г., когда вышел уже третий том знаменитой монографии. По всей видимости, С. Кулаковский спутал «истории» испанской и итальянской литератур, перевод последней – двухтомной «Истории итальянской литературы» Гаспари – действительно был выполнен Бальмонтом11. Вместе с тем, можно предполагать, что Бальмонт в 1891 г. в какой-то степени познакомился с книгой Тикнора, а впоследствии, в период увлечения Испанией, черпал из нее сведения.
2. О Лео Руане.
На страницах воспоминаний Е. Андреевой-Бальмонт несколько раз возникает имя французского знакомца Бальмонтов – испаниста Лео Руане. В письме 1896 г. (дата не указана), которое приводит Андреева, Бальмонт рассказывает матери: «Среди новых знакомых у меня есть один очень интересный молодой француз Лео Руанэ, переводчик Кальдерона и испанских народных песен. Он превосходный знаток испанской литературы, и у него прекрасная библиотека, которой он охотно делится. Он дает мне много полезных указаний, а я перевожу для него на французский язык разные отрывки с английского и с немецкого, которых он не знает»12. В своих воспоминаниях Андреева также приводит любопытный разговор с французским ученым: «...испанолог француз Лео Руаннэ <sic!> в Париже не хотел верить [тому, что Бальмонт освоил испанский за четыре месяца. – В. П.]. “Четыре года, хотите вы сказать, и то это мало, чтобы знать язык в таких тонкостях, как ваш муж”. – “Но он плохо говорит”, – сказала я. “Превосходно на языке семнадцатого века, на современном похуже”»13.
Знакомство вылилось в многолетнее сотрудничество. Бальмонт в соавторстве с Руане подготовил комментарий к переводу драм Кальдерона, перевел на русский язык работу француза о театре Кальдерона и включил ее в первый выпуск собрания сочинений испанского драматурга. При этом фигура Руане ни разу не привлекла внимания исследователей творчества Бальмонта, а его роль в развитии испанских увлечений поэта не оценена. Ее, между тем, можно считать определяющей.
Лео Руане (Léo Rouanet) (1863—1911) – французский переводчик и исследователь испанской литературы, ко времени знакомства с Бальмонтом уже опубликовал книгу переводов испанских народных песен14 и работал над переложениями драм Кальдерона на французский язык. По всей видимости, Бальмонт принял деятельное участие в этих занятиях, можно также предположить, что в разговорах с Руане родился замысел перевода на русский язык драм Кальдерона и испанской народной лирики. Ярким свидетельством сложившихся между Руане и Бальмонтом отношений служат замечания французского исследователя, обнаруженные нами в его комментариях к переводам из Кальдерона. Французский ученый пишет: «Г-н Бальмонт, сам превосходный поэт, умеет ценить и понимать нюансы самых утонченных творений старинных испанских поэтов. Он намерен в ближайшее время познакомить свое отечество с религиозными драмами Кальдерона, “который, – говорит он, – нежен и хрупок, как лилия. Но это не одна из тех лилий, которые мы часто видим в нашем теплом климате, под нашим бесцветным небом. Это индийская лилия, растущая в Голубых горах. Это растение превышает размером человека, и на его стеблях растет двенадцать бездонных исполинских цветков”»15 (перевод наш. – В. П.).
Как и Руане, Бальмонт стал переводчиком Кальдерона и испанской народной лирики, более того, возможно, что самим знакомством с испанской песенной поэзией поэт был обязан французскому испанисту. Несмотря на то что прямого влияния французского издания на переводы Бальмонта нет (выбор песен не совпадает, кроме того, тексты у Руане даны параллельно на испанском и французском языках, а перевод согласно французской практике не стихотворный), свидетельством некоторой ориентации на него служит распределение текстов по разделам в соответствии с типом строфы (soleares, coplas, seguidillas), выдержанное в первых публикациях бальмонтовских переводов, но отмененное в пользу тематической рубрикации в книге 1911 г. «Любовь и ненависть: Испанские народные песни».
Комментарии к французскому изданию также позволяют заключить, что Бальмонт ко времени знакомства с Руане уже имел представление о театре Кальдерона. Во вступительной статье и комментариях к переводу «Чистилища святого Патрика» французский испанист приводит суждения о Кальдероне из Шелли и благодарит за сведения о них Бальмонта: «Я обязан сообщением об этих ценных свидетельствах рус-скому переводчику Шелли г-ну Константину Бальмонту» (перевод наш. – В. П.)16. Это замечание Руане служит подтверждением не отмеченного до сих пор обстоятельства: Шелли выступал для Бальмонта своеобразным посредником в понимании Кальдерона.
3. О Шелли и Кальдероне.
Оценка творчества Кальдерона, которую мы находим в разных работах Бальмонта, очевидным образом лежит в русле романтического понимания его театра. Важно, что определяющим для Бальмонта в этом случае было не знаменитое прочтение Кальдерона братьями Шлегелями17, а его восприятие Шелли18.
Интерес Бальмонта к Кальдерону, заявивший о себе после первой испанской поездки, был подготовлен предшествующими литературными опытами: работая над русским Шелли, он не раз сталкивался с именем великого испанского драматурга. В эпистолярии Шелли мы находим разнообразные свидетельства его увлечения Кальдероном: «Я читал Кальдерона по-испански – Кальдерон это своего рода Шекспир»19 (август 1818). «Некоторые из них (драм Кальдерона. – В. П.) заслуживают того, чтобы стать в ряд с величайшими и прекраснейшими творениями человеческого разума. Он превосходит всех современных драматургов, за исключением Шекспира, которого он напоминает глубиной мысли и изяществом своих произведений, а также необычной силой переплетения утонченных и мощных комических черт с самыми трагическими обстоятельствами, не уменьшая их занимательности. Я ставлю его значительно выше Бомонта и Флетчера» (сентябрь 1819 г.). В ноябре того же года Шелли пишет: «...некоторые из образцовых драм Кальдерона (с которыми я недавно с невыразимым удовольствием познакомился) бесконечно привлекательны для меня своей превосходной и яркой формой...». Судя по цитатам из Шелли, приведенным Руане в своем издании, Бальмонту были хорошо известны эти высказывания английского поэта, и он мог поделиться ими с французским исследователем.
Бальмонт в полной мере разделил восторженную оценку кальдероновского театра, данную Шелли. Об этом говорят и конкретные переклички в суждениях об испанском драматурге у Бальмонта и Шелли. Так, в письмах английского романтика содержится размышление о преступной любви брата к сестре, которая выступает одной из пружин действия в «Поклонении Кресту» (письмо от 16 ноября 1819 г. к Марии Гисборн, выдержки из этого письма приводит Руане), у
