|
Рамон Мария дель Валье Инклан. Георгики
Колокола в лазури, блеснув росой студёной,
Ударили с зарёю над деревушкой сонной,
И двинулись крестьяне за утренней звездою,
И семена ложатся озимой бороздою.
Луна уже заходит, бледна как привиденье,
И жаворонок прянул из придорожной тени,
Ворчит потешный жернов, стучит уток весёлый,
Ведя псалом во славу холстины и помола,
И, серебром сверкая на обомшелом шлюзе,
Ручей молитвы шепчет в пожухлой кукурузе,
И шаткие колёса, скрипя под водостоком,
Горюют, как старушки, о времени далёком.
Снуёт челнок проворный, снуёт не уставая,
Чтоб полнилась холстами укладка вековая;
Ворота мукомольни под виноградом спелым
По божьему завету кровь обручают с телом,
И ныне и вовеки благословляет небо.
Как таинство святое, союз Лозы и Хлеба.
С покосов дальних тянет прохладой и тимьяном;
Чернеет зябь, готова к посевам долгожданным,
И бродят по лощине среди былья сырого
Чумазые подпаски и рыжие коровы,
А по-над деревушкой, лазурью осенённой.
Несутся отголоски заутреннего звона.
Белая голубка
всё вилась над розой
и монаху в клюве
приносила просо.
Перевод с испанского: Борис Дубин
Издано на mir-es.com
04 04 2016 г.
Свидетельство о публикации N107929
К. Костанди. Страстной четверг на севере.
| |
Мигель Эрнандес. Я прах, я глина, хоть зовусь Мигелем...
Я прах, я глина, хоть зовусь Мигелем.
Грязь - ремесло моё, и нет судьбы печальней.
Она чернить меня своей считает целью.
Я не ходок, а инструмент дороги дальней,
язык, что нежно оскорбляет ноги
и рабски лижет след их на дороге.
Я, словно вал огромный, океанский,
зелёный вал с холодным влажным блеском,
под твой башмак, что унижает ласку,
стремлюсь, целуя, в жажде быть любимым,
ковром в узорах пены с жадным плеском
стелюсь, но всё напрасно - мимо, мимо...
Идёшь ты надо мной, над глиной жидкой,
как будто по доске ступаешь шаткой,
хоть я под каблуком твоим, под пыткой
тянусь к тебе, опережаю шаг твой,
чтоб растоптала ты с жестокостью бесцельной
любовь, что порождает прах скудельный.
Когда туман волнуется на кровлях,
на стёклах пишет стужа иероглиф,
и влажный облик плача так неявствен,
я падаю к стопам твоим, как ястреб
с землистым клювом, окроплённым кровью.
Надломленною веткою зелёной,
истекшей соком, падаю влюблённо
к твоим ногам и водорослью сердца
плыву к тебе - ищу твоё соседство!
Я - прах, напрасно рвусь к тебе и тщетно
тяну ладони, наряжаясь в маки,
грызу подошвы я твои зубами щебня,
и в красной глине сердце, в жгучем мраке
таятся жабы ревности и мщенья.
Своей ногой, ногою серны дикой
меня ты топчешь, месишь, словно слякоть.
Как виноградная двойная мякоть,
рот разрывается от сдавленного крика,
и каждой клеткой молит плоть моя, что надо
её в давильню бросить гроздью винограда!
Вскипает стона розовая пена,
и плач проходит лабиринтом мозга.
Ты появляешься и таешь постепенно
огнём свечи, предзимним тусклым воском.
Но будет плохо, если ты забудешь,
что, становясь под колесом покорны,
рождают прах и глина злобных чудищ,
меняющих уродливые формы.
Так берегись, чтобы земля однажды
не запятнала бы твои одежды,
не хлынула потопом страстно и ревниво,
жасминные твои ступни не очернила, -
земля, где не отыщешь ты опоры,
сольётся нежно с клеточкою каждой,
вольётся в кровь твою, насытит поры,
тебя облепит с первобытной жаждой!
К тростинкам ног прильнет она влюблённо,
затянет их в своё смесительное лоно
и тиною тебя накроет с головою -
сольётся навсегда. она с тобою!
Перевод с испанского: Михаил Ярмуш
Издано на mir-es.com
21 01 2010 г.
Свидетельство о публикации N107519
<< Дальше >>
|
|
