|
Леон де Грейф. Сонатина
Ещё раз ворваться, снова развеять
искры по ветру,
ещё раз швырнуть камни в море,
мечты — в небо, небо — в душу,
ещё раз напрячь мозг мыслью
о переплетении касаний и ускользаний.
Ещё раз ворваться, опять одарить
жаждущего — влагой,
алчущего — пищей,
алчного — добычей:
таков мой обычай.
Одарить любовью,
отдаться присловью, поголовью
слов и снов, восславив улов
сеятеля, деятеля, веятеля,
ходатая, оратая,
мечтателя, ваятеля, создателя…
Я всегда говорю, как чувствую.
Я всегда говорю, что чувствую.
Я всегда живу так, как думаю.
Я всегда пишу так, как думаю,
и всегда пишу, если чувствую,
что чувствую и думаю.
А чувствую я ароматами, ритмами и разными
восторгами, слезами, спазмами,
а думаю я рискованными помыслами,
солёными, едкими, терпкими, немыслимыми мыслями.
Я пишу только то, что чувствую
или предчувствую, что почувствую:
только то, что не может во мне
улечься и усесться, а усердно раздирает сердце
или мозг — мучительным жжением,
напряжением, грозящим поражением
и самосожжением.
Ещё раз ворваться. Сейчас. Ещё раз и снова
развеять искры, звёзды, объедки, помои
по ветру, по морю;
сусаль и стеклярус, мешающую мишуру
смешать — наудачу — с удалью и судьбою,
поставить на кон и на карту,
отдаться азарту
и выиграть вымысел — так-то! —
который живее факта.
Ещё раз ворваться, опять одарить
страхом и страстью, гореньем и ленью,
утоленьем и жаждой,
чтобы отведавший этой браги однажды
вечно тянулся пересохшим ртом
к пенящемуся вину моему, кляня вину мою.
Я всегда чувствую то, что думаю.
Я всегда чувствую так, как думаю.
Я всегда думаю так, как чувствую,
и если труверствую и трубадурствую,
миннезингерствую, менестрельствую,
неистовствую или бездействую,
фантазирую или юродствую,
грублю или благородствую,
сочиняю метафоры, параболы,
ароматы, ритмы или фабулы,
вариации и варианты,
мемуары ли, корреспонденцию,
адажио или анданте,
антиритмы, гармонии, секвенции, —
уравновешиваю, как на коромысле,
всегда я вес эмоций с весом мысли.
Я должен прочувствовать то, что рассказываю.
Я должен изречь всё то, что прочувствовал.
И если я вдруг выразился странно,
то это вовсе не означает,
что я чудачествовал или причудствовал.
Я просто предчувствовал: в этой издёвке,
в её подтексте, в её надсмысле
не столько рисовки и утрировки,
сколько — безумья серьёзной мысли.
Смех эсперпенто и буффонады,
суть карнавала, значение шуток
в том, чтоб узрели праздные взгляды
бездну, чей лик многозначен и жуток:
бездну отверстого разуму смысла,
глубь беспощадно мелькнувшего мига.
Смех — это солнце в ночи, где нависло
тьмы непроглядной угрюмое иго.
Ещё раз ворваться, опять опоить
ароматами, парами ядовитыми.
Опоить, отравить, опьянить
красками, запахами, видами,
ибо только и достойно благословения
великое мгновение
дегустации и дефлорации:
последующие деформации
ведут к нежелательной акклиматизации.
Да здравствуют импровизации!
Снова ворваться. Поднять якоря.
Обрубить концы. Оттолкнуться. Отчалить.
Не возвращаться на круги своя.
К минувшей радости. К былой печали.
Обречь на заклание
все воспоминания,
все наваждения памяти
похоронить в январской замети.
И тем более не думать о том,
что сталось бы, если бы да кабы…
Былое — уже напечатанный том,
а вовсе не черновик судьбы.
Снова ворваться. Не отступать.
Снова, снова ворваться. Всё отменить.
Конечно же, реки не текут вспять,
но всё ещё можно переписать,
но всё ещё можно переменить.
К тому же надо в виду иметь,
что всё однажды отменит смерть.
А если смерть — итог всему
и вскоре мы уйдём во тьму,
то мудрее всего не тужить,
не недужить, а — жить
от зари до зари — до могильной плиты,
воздвигая себе посреди суеты,
маеты и тщеты
эфемерную твердь монумента вечного,
подчинив себе суть скоротечного.
Я всегда живу так, как чувствую.
Я всегда думаю, как чувствую,
и чувствую так, как пишу,
а пишу — как дышу:
ароматами, ритмами и разными
восторгами, слезами, спазмами,
солёными, терпкими, едкими, немыслимыми мыслями.
Чтобы домыслы, и помыслы, и промыслы мои
танцевали, извиваясь наподобие змеи,
чтобы реяли, и сеяли, и веяли, как ветер,
ибо есть ли что незыблемей на свете,
чем вольный ветер,
чем вечный ветер?..
Перевод с испанского: Сергей Гончаренко
Издано на mir-es.com
12 06 2010 г.
Свидетельство о публикации N107656
Франсиско де Гойя. Портрет Мартина Сапатера, 1797
| |
Хосе Сантос Чокано. Кена
Нет, не сестра она лесной свирели,
баюкавшей сатиров и дриад!
Предсмертным плачем голубя звучат
ее мелодий жалобные трели.
То раня слух, то слышный еле-еле,
ее протяжный и щемящий лад
плывет над спящей пуной (1) наугад,
немые Анды тихо колыбеля.
Роняя в ночь рыданий жемчуга,
она поет, стыдлива и строга,
и звук ее так горестен и светел,
что не понять в томительной тиши,
Душа ли стонет, обратившись в ветер,
иль ветер стонет голосом души.
1. - Пуна - область плоскогорий в Центральных Андах ( Перу, Боливии и т.д)
Кена (исп. quena) — духовой деревянный музыкальный инструмент — продольная флейта, используемая в музыке Андского региона Латинской Америки.
Кена обычно изготавливается из тростника, имеет шесть верхних и одно нижнее игровое отверстие.
Кена - изготовливалась иногда из глины или кости. Создание кены овеяно довольно мрачной и трагической легендой, повествующей о том, как потерявший свою возлюбленную молодой индеец, чтобы никогда с ней не расставаться, сделал первую флейту из её берцовой кости.
С тех пор он всегда носил флейту с собой, а печальный и трогательный звук ее напоминал ему о плаче его потерянной возлюбленной.
В одной из работ британского антрополога Джеймса Фрейзера cказано, что перуанские индейцы, склонны были наделять кену зооморфным, тератоморфным, а так же антропоморфным обликом. Один из таких образов - полудева-полуптица, - олицетворение несчастной души, подобен славянской птице Сирин.
Перевод с испанского: Геннадий Шмаков
Издано на mir-es.com
09 08 2017 г.
Свидетельство о публикации N107968
<< Дальше >>
|
|
