|
Густаво Валькарсель. Хавьеру Эро
Хавьер, ты стоишь передо мной
в Москве, на площади Маяковского,
и, запрокинув голову,
нежно улыбаешься небу.
Я гляжу на тебя в упор
и почти предчувствую роковую реку,
в которой тебе суждено утонуть,
захлебнуться свинцовой струей.
Я в долгу перед твоим дыханьем:
я не сквитался с оборвавшей его пулей.
Я в долгу перед твоей душой,
кровоточащей расстрелянными стихами.
И поэтому, Хавьер, я тебе говорю
без всяких там элегических выспренностей:
нет уже на свете того дома,
куда ты приходил ко мне в гости
и где мы поднимали чашу
за славу и здравие жизни.
Я бреду по земле, где деревья,
где деревья — деревья! — ведут меня за руку
к твоей пролившейся крови.
Между прочим, Артуро уезжает в Европу,
а Сесар все так же посмеивается надо всем,
ну а я—я пытаюсь продолжать жить,
чтобы продолжала жить вместе со мной
память о тебе.
И знаешь что, Хавьер?
Может быть, это и странно,
но смерч твоей смерти
повсюду укоренил твою жизнь:
ты врос корнями в Перу,
и никто не сможет убить тебя снова.
Хавьер, я молча глотаю слёзы,
и каждая строчка свербит во мне,
как вчерашнее наше рукопожатье.
И всё же я себя пересилю:
твоя нескончаемая юность
переполняет мне грудь воздухом надежды,
и ты снова стоишь передо мной —
в Москве, на площади Маяковского.
Перевод с испанского: Сергей Гончаренко
Издано на mir-es.com
01 09 2017 г.
Свидетельство о публикации N107971
Бартоломе Эстебан Мурильо. Автопортрет, 1668-1670, 122 x 127 см
| |
Хосе Марти. Душа одиноко томится...
Душа одиноко томится,
Дрожа вслед за канувшим днеём.
Нынче бал; мы увидим на нём
Испанскую танцовщицу.
Здесь флаг над фронтоном плыл,—
Хорошо, что его убрали:
Если б это знамя не сняли,
Я бы камнем у двери застыл.
Танцовщица уже явилась,
Проходит, надменна, бледна...
Говорят, из Галисьи она?
Неправда! С неба спустилась!
С тореадорским беретом,
Красный плащ придержала рукой,-
Как похожа она на левкои
В берете, чуть набок надетом!
Промелькнула бровь,— это бровь
Мавританки непостоянной,
И взгляд мавританки туманный,
И от щёк отхлынула кровь.
Настройка. Свет гасят.— И вот —
Платье длинное, шаль, бахрома...
Это дева Мария сама
В андалузском танце плывёт.
Руку Дугой выгибает,
С вызовом голову вскинув,
Шаль на плечо перекинув,
Медленно страсть накопляет.
И рубит пол каблучками
Так вкрадчиво, но без пощады,
Как будто помост дощатый —
Эшафот с мужскими сердцами.
А призыв растёт всё сильней
В глазах лучистой волною,
И шаль бахромой огневою
Летает и плещет над ней.
Вдруг одним прыжком отбегает,
Вот-вот сломится, прячется, кружит
И, выплыв из шали и кружев,
Свой белый наряд предлагает.
Сдаётся, почти не дышит,
Раскрытые губы зовут,
И дразнят, и розой цветут,
И дробь каблучков всё тише.
Подбирает устало шаль,
Пол метёт бахрома огневая,—
Уходит, глаза закрывая,
Уходит, как ветер, вдаль.
Хороша, хороша танцовщица,
И двухцветная шаль хороша...
Но в свой угол вернись, душа,
Чтоб опять одиноко томиться.
Перевод с испанского: Овадий Савич
Издано на mir-es.com
14 11 2011 г.
Свидетельство о публикации N107746
<< Дальше >>
|
|
