|
Рамон Мария дель Валье Инклан. Георгики Колокола в лазури, блеснув росой студёной,
Ударили с зарёю над деревушкой сонной,
И двинулись крестьяне за утренней звездою,
И семена ложатся озимой бороздою.
Луна уже заходит, бледна как привиденье,
И жаворонок прянул из придорожной тени,
Ворчит потешный жернов, стучит уток весёлый,
Ведя псалом во славу холстины и помола,
И, серебром сверкая на обомшелом шлюзе,
Ручей молитвы шепчет в пожухлой кукурузе,
И шаткие колёса, скрипя под водостоком,
Горюют, как старушки, о времени далёком.
Снуёт челнок проворный, снуёт не уставая,
Чтоб полнилась холстами укладка вековая;
Ворота мукомольни под виноградом спелым
По божьему завету кровь обручают с телом,
И ныне и вовеки благословляет небо.
Как таинство святое, союз Лозы и Хлеба.
С покосов дальних тянет прохладой и тимьяном;
Чернеет зябь, готова к посевам долгожданным,
И бродят по лощине среди былья сырого
Чумазые подпаски и рыжие коровы,
А по-над деревушкой, лазурью осенённой.
Несутся отголоски заутреннего звона.
Белая голубка
всё вилась над розой
и монаху в клюве
приносила просо.
Перевод с испанского: Борис Дубин Издано на mir-es.com 04 04 2016 г. Свидетельство о публикации N107929

К. Костанди. Страстной четверг на севере.
| |
Мигель Эрнандес. Я прах, я глина, хоть зовусь Мигелем... Я прах, я глина, хоть зовусь Мигелем. Грязь - ремесло моё, и нет судьбы печальней. Она чернить меня своей считает целью. Я не ходок, а инструмент дороги дальней, язык, что нежно оскорбляет ноги и рабски лижет след их на дороге.
Я, словно вал огромный, океанский, зелёный вал с холодным влажным блеском, под твой башмак, что унижает ласку, стремлюсь, целуя, в жажде быть любимым, ковром в узорах пены с жадным плеском стелюсь, но всё напрасно - мимо, мимо...
Идёшь ты надо мной, над глиной жидкой, как будто по доске ступаешь шаткой, хоть я под каблуком твоим, под пыткой тянусь к тебе, опережаю шаг твой, чтоб растоптала ты с жестокостью бесцельной любовь, что порождает прах скудельный.
Когда туман волнуется на кровлях, на стёклах пишет стужа иероглиф, и влажный облик плача так неявствен, я падаю к стопам твоим, как ястреб с землистым клювом, окроплённым кровью. Надломленною веткою зелёной, истекшей соком, падаю влюблённо
к твоим ногам и водорослью сердца плыву к тебе - ищу твоё соседство! Я - прах, напрасно рвусь к тебе и тщетно тяну ладони, наряжаясь в маки, грызу подошвы я твои зубами щебня, и в красной глине сердце, в жгучем мраке таятся жабы ревности и мщенья.
Своей ногой, ногою серны дикой меня ты топчешь, месишь, словно слякоть. Как виноградная двойная мякоть, рот разрывается от сдавленного крика, и каждой клеткой молит плоть моя, что надо её в давильню бросить гроздью винограда!
Вскипает стона розовая пена, и плач проходит лабиринтом мозга. Ты появляешься и таешь постепенно огнём свечи, предзимним тусклым воском. Но будет плохо, если ты забудешь, что, становясь под колесом покорны, рождают прах и глина злобных чудищ, меняющих уродливые формы.
Так берегись, чтобы земля однажды не запятнала бы твои одежды, не хлынула потопом страстно и ревниво, жасминные твои ступни не очернила, - земля, где не отыщешь ты опоры, сольётся нежно с клеточкою каждой, вольётся в кровь твою, насытит поры, тебя облепит с первобытной жаждой!
К тростинкам ног прильнет она влюблённо, затянет их в своё смесительное лоно и тиною тебя накроет с головою - сольётся навсегда. она с тобою!
Перевод с испанского: Михаил Ярмуш Издано на mir-es.com 21 01 2010 г. Свидетельство о публикации N107519
<< Дальше >>
|
|