Я думаю, что, конечно, надо со школьниками учить стихи. Более того, надо с дошкольниками учить стихи, когда это всё идёт ещё на таком совершенно подкорковом, так сказать, восприятии окружающего мира, когда мальчик или девочка маленькие ещё совсем, они несознательно воспринимают стихи, а воспринимают их как музыку – музыку, которая среди нас какими-то замечательными словами.
И, видимо, только если тогда начинать вот так же, как надо ребёнка приучать к музыке с двух-трёх лет, я не знаю, не позже, так и с этим нельзя опоздать, потому что стихи – это не только смысловая нагрузка, это ещё и музыка. Это удивительное соединение смысла с поэтическим настроем стихов.
И для меня это очень важно, потому что, понимаете, мировоззрение человека потом определяется тем, что он видит и слышит в детстве. Если человек слышит в детстве стихи и помнит с детства стихи, то с ним всё в порядке. Александр Городницкий | |
|
Федерико Гарсиа Лорка. Песня о Ноябре и Апреле (2)
Белый туман надо мною —
полнится взгляд белизною.
Пусть мне о жизни и лете
скажет гроздь жёлтых
соцветий.
Тщетно, и что ты ни делай —
взгляд помертвелый и белый.
(А за плечами, взлетая,
плещет душа золотая.)
Небо апрельского мига —
взгляд ослепляет индиго.
Синему душу даруя,
белую розу беру я.
Глаз моих роза не тронет,
белое в синем потонет.
(Слепнет душа от бессилья —
плещутся мёртвые крылья.)
Перевод с испанского: Наталья Ванханен
Картина Кэнэн Онер
Оригинал здесь
| |
Хорхе Луис Борхес. Тамерлан (1336 -1405)
От мира этого моя держава:
Тюремщики, застенки и клинки -
Непревзойденный строй. Любое слово
Моё как сталь. Незримые сердца
Бесчисленных народов, не слыхавших
В своих далеких землях обо мне, -
Моё неотвратимое орудье.
Я, пастухом бродивший по степям,
Крепил мой стяг над персепольским валом
И подводил напиться скакунов
К теченью то ли Окса, то ли Ганги.
В час моего рожденья с высоты
Упал клинок с пророческой насечкой;
Я был и вечно буду тем клинком.
Я не щадил ни египтян, ни греков,
Губил неутомимые пространства
Руси набегами моих татар,
Я громоздил из черепов курганы,
Я впряг в свою повозку четырёх
Царей, не павших в прах передо мною.
Я бросил в пламя посреди Алеппо
Божественный Коран, ту Книгу Книг,
Предвестье всех ночей и дней на свете.
Я, рыжий Тамерлан, сжимал своими
Руками молодую Зенократу,
Безгрешную как горные снега.
Я помню медленные караваны
И тучи пыли над грядой песков,
Но помню закопчённые столицы
И прядки газа в тёмных кабаках.
Я знаю всё и всё могу. В чудесной,
Ещё грядущей книге мне давно
Открыто, что умру, как все другие,
Но и в бескровных корчах повелю
Своим стрелкам во вражеское небо
Пустить лавину закалённых стрел
И небосклон завесить чёрным платом
Чтоб знал любой живущий на земле:
И боги смертны. Я - все боги мира.
Пускай другие ищут гороскоп,
Буссоль и астролябию в надежде
Найти себя. Я сам все звезды неба.
С зарей я удивляюсь, почему
Не покидаю этого застенка,
Не снисхожу к призывам и мольбам
Гремучего Востока. В снах я вижу
Рабов и чужаков: они Тимура
Касаются бестрепетной рукой
И уговаривают спать и на ночь
Отведать заколдованных лепёшек
Успокоения и тишины.
Ищу клинок, но рядом нет его.
Ищу лицо, но в зеркале - чужое.
Теперь оно в осколках, я привязан.
Но почему-то я не вижу плах
И шей под вскинутыми топорами.
Всё это мучит, но какой же прок
Мне, Тамерлану, им сопротивляться?
И Он, должно быть, вынужден терпеть.
Я - Тамерлан, царящий над закатом
И золотым восходом, но, однако...
Перевод с испанского: Борис Дубин
Дальше >>
Оригинал здесь
|
|
