|
Пабло Неруда. Если ты меня забудешь... Я хочу, чтобы ты знала...
Знаешь, как бывает, когда смотрю на хрустальную луну, на краснеющую ветку в моём окне неторопливой осенью, когда у огня касаюсь неосязаемого пепла или морщинистых поленьев, всё переносит меня к тебе. Как будто всё, что существует: запахи, свет, металлы — это лодочки, которые плывут к твоим островам, что ждут меня.
Но если ты понемногу перестаёшь меня любить, — то и я перестану любить тебя со временем.
Если ты вдруг забываешь обо мне, — не ищи меня, потому что я тебя уже забыл.
Если ты посчитаешь стремительным и своевольным ветер моих флагов, что несётся по моей жизни, и решишь покинуть берега сердца, в котором мои корни, думается, в тот же день, в тот же час я взмахну руками, и мои корни отправятся на поиски другой земли.
Но если каждый день, каждый час ты чувствуешь с неумолимой сладостью, что ты предназначена мне, если каждый день цветок твоих губ ищет меня, ах, моя любовь, ах, моя любовь, — то и во мне весь этот огонь повторяется, во мне ничто не гаснет и не забывается. Моя любовь питается твоей любовью. И пока ты жива, она будет в твоих руках, не покидая моих.
Перевод с испанского: Лена Кони Издано на mir-es.com 25 06 2009 г. Свидетельство о публикации N107353

Jakab Marastoni.
| |
Федерико Гарсия Лорка. Погибший из-за любви. - Что там горит на террасе, так высоко и багрово? - Сынок, одиннадцать било, пора задвинуть засовы. - Четыре огня всё ярче - и глаз отвести нет мочи. - Наверно, медную утварь там чистят до поздней ночи.
Луна, чесночная долька, тускнея от смертной боли, роняла жёлтые кудри на жёлтые колокольни. По улицам кралась полночь, стучась у закрытых ставней, а следом за ней собаки гнались стоголосой стаей, и винный янтарный запах на тёмных террасах таял. Сырая осока ветра и старческий шёпот тени под ветхою аркой ночи будили гул запустенья.
Уснули волы и розы. И только в оконной створке четыре луча взывали, как гневный святой Георгий. Грустили невесты-травы, а кровь застывала коркой, как сорванный мак, сухою, как юные бедра, горькой. Рыдали седые реки, в туманные горы глядя, и в замерший миг вплетали обрывки имён и прядей. А ночь квадратной и белой была от стен и балконов. Цыгане и серафимы коснулись аккордеонов.
- Если умру я, мама, будут ли знать про это? Синие телеграммы ты разошли по свету!..
Семь воплей, семь ран багряных, семь диких маков махровых разбили тусклые луны в залитых мраком альковах. И зыбью рук отсеченных, венков и спутанных прядей бог знает где отозвалось глухое море проклятий. И в двери ворвалось небо лесным рокотаньем дали. А в ночь с галерей высоких четыре луча взывали.
Перевод с испанского: Анатолий Гелескул Издано на mir-es.com 07 11 2009 г. Свидетельство о публикации N107454
<< Дальше >>
|
|