|
Леон де Грейфф. Рассказ Сергея Степанского
Судьбу искушаю
почти каждый день я,
мне смерть улыбнулась
в минуту рожденья.
Эрик Фьордсон
Судьбу искушаю и ставлю на карту.
Нет страсти, по силе
подобной азарту.
Играю с огнём и, охвачен пожаром,
сдаю себя в ренту, дарю себя даром,
меняю бессмертье на шалую малость,
дразню и рискую… А что мне осталось?
Сажусь с шулерами — какая беспечность! —
и ставлю на ноль или на бесконечность…
Судьбу искушаю в алькове, в притоне,
на площади, на баррикаде, на лоне
природы — всегда и повсюду… Однако,
поставив с улыбкой на карту и на кон,
не алчу удачи, дрожа и бледнея, —
по мне лишь бы риск проявился яснее.
Играю на всё я: на суть сердцевины,
на периферию, на глубь и вершины,
на то, что за гранью, на то, что подспудно,
рискую и пру на рожон безрассудно,
судьбу искушаю и ставлю на карту…
Нет страсти, по силе
подобной азарту.
Меняю бессмертье на малую шалость,
налево даря и направо даруя,
размениваюсь на веселье и жалость,
полцарства меняю на три поцелуя.
Высокое с низким безбожно мешая,
я с виду совсем безразличен, как филин,
но всё, что увижу, всосёт небольшая
бездонность моих змеевидных извилин.
Меняю бессмертье на старые лампы:
а вдруг среди них хоть одна — Аладдина?
Себя отдаю я банальности в лапы,
в когтях у греха воспаряю невинно,
меняю полжизни на грудь негритянки,
на серьги мулатки,
на взгляд северянки,
на медную брошку,
на меч Сигизмунда,
на глобус у Карла Великого в длани,
хотя и отдам его через секунду
я за исполнение глупых желаний.
Меняю полжизни на битую карту,
на нимб дурачины,
на сломанный столик,
на скальпель, прописанный Карлу Стюарту,
на бритву, которой побрился Людовик,
на древний романс, на чеканность сонета,
на кошку ангорскую, на мясорубку,
на чёртову дюжину, тень минарета,
на ярость куплета, на старую трубку,
на куклу, которая вроде поэта
умеет заплакать и вымолвить «мама»,
на битую карту, на ярость куплета,
на струны гитары, поющей упрямо,
на пышный закат,
на рецепт Эскулапа,
на пару пантер с отдалённой Суматры,
на битую карту, на старую лампу,
на жемчуг, ласкавший ладонь Клеопатры,
на лестницу — ту, что увидел Иаков,
на череп де Грейффа, в который
в экстазе
вмещает он уйму изысканных знаков
усталости, страсти
и пьяных фантазий,
судьбу искушая и ставя на карту…
Нет страсти, по силе
подобной азарту!
Перевод с испанского: Сергей Гончаренко
Издано на mir-es.com
11 06 2010 г.
Свидетельство о публикации N107655
Франсиско де Гойя. Портрет матадора Педро Ромеро, 1797
| |
Мануэль Бандейра. Молот
Колёса скрежечат на кривой рельсов
Неумолимо.
Но я спас от крушения
Самые важные составные части.
Моя квартира объединяет прошлое всех домов,
в которых я жил.
Ночью
В жестоком сердце города
Я чувствую себя защищённым.
С сада монастыря
Доносятся трели совы неясыти.
Такие сладкие, как воркование голубя.
Я знаю, что завтра, когда я проснусь
Я услышу молот кузнеца,
Отстукивающего отважно свою правдивую песню.
Перевод с испанского: Владимир Фей
Издано на mir-es.com
22 09 2012 г.
Свидетельство о публикации N107783
<< Дальше >>
|
|
