Перевод поэзии стихами имеет смысл только тогда, когда у переводчика есть желание и умение делать с родным языком что-то новое - аналогичное тому, что сделал автор оригинала со своим. Такие переводы есть, например, у Анатолия Гелескула, Андрея Сергеева, Алексея Прокопьева. А для просветительских целей лучше было бы переводить прозой. Общепринятая практика переводить так называемым "размером подлинника" приводит лишь к тому, что 99% переводов не приносят ни удовольствия - потому что это плохие стихи, - ни пользы - потому что ради стихотворности, ради размера и рифмы искажается даже буквальный, поддающийся переводу смысл Г.М. Дашевский | |
|
Хосе Марти. Любовь большого города
Кузнечный горн и скорость — наше время!
Несётся голос с быстротою света.
И молния в высоком шпиле тонет,
Словно корабль в бездонном океане,
И человек на легком аппарате,
Как окрылённый, рассекает воздух.
Лишённая и тайны и величья,
Любовь, едва родившись, умирает
От пресыщенья. Город — это клетка,
Вместилище голубок умерщвлённых
И алчных ловчих. Если бы разверзлись
Людские груди и распалась плоть,
То там внутри открылось бы не сердце,
А сморщенный, засохший чернослив.
Здесь любят на ходу, на улицах, в пыли
Гостиных и бульваров. Дольше дня
Здесь не живут цветы. Где скромная краса,
Где дева чистая, которая готова
Скорее смерти вверить свою руку,
Чем незнакомцу? Где живое сердце,
Что выскочить стремится из груди?
Где наслаждение в служенье даме?
Где радость в робости? И тот блаженный миг,
Когда приблизившись к порогу милой,
Заплачешь вдруг от счастья, как дитя?
Где взгляд, тот взгляд, что на лице девичьем
Румянец в ярый пламень превращает?
Все это вздор! И у кого есть время
Быть рыцарем! Пусть украшеньем служит,
Как золотая ваза иль картина,
Красавица в салоне у магната.
А жаждущий пускай протянет руку
И отопьёт из первого бокала[1],
Который подвернётся, а потом
Бокал пригубленный швырнёт небрежно
На землю, в грязь. И дегустатор ловкий
В венке из миртов и с пятном кровавым,
Невидимым на доблестной груди,
Своей дорогой дальше зашагает.
Тела уж не тела — ошмётки плоти,
Могилы и лохмотья. Ну, а души
Напоминают не прекрасный плод,
Который не спеша душистым соком
На материнской ветке набухает,
А те плоды, которые до срока
Срывают и выносят на продажу.
Настало время губ сухих, ночей
Бессонных, жизней недозрелых,
Но выжатых ещё до созреванья.
Мы счастливы… Да счастливы ли мы?
Меня пугает город. Здесь повсюду
Пустые иль наполненные чаши.
И страшно мне. Я знаю, в них вино
Отравлено, и в плоть мою и в вены,
Как демон мстительный, оно вопьётся.
Того напитка жажду я, который
Мы разучились пить. Знать, мало я страдал
И не могу ещё сломать ограду,
Скрывающую виноградник мой.
Пусть жалких дегустаторов порода
Хватает эти чаши, из которых
Сок лилий можно жадными глотками
Испить без состраданья или страха.
Пусть они пьют, я пить не буду с ними.
Я добрый человек, и я боюсь.
Перевод с испанского: Валерий Столбов
Картина Углов Александр. Соблазны
Оригинал здесь
| |
Рубен Мартинес Вильена. Рассветное крещендо
Все пламенней пожар на полотне востока,
в нём блекнут фонари на вахте городской,
и город гонит сон, и снова звуков склока
и ритмов чехарда дробят ночной покой.
Вновь город доняла шумливая морока,
газетчики кричат, и снова день-деньской
автомобилей гул в сумятице потока,
треск дерева и лязг железа в мастерской.
И — словно дар — из недр гремящего колодца,
как фимиам труду, дым фабрик а небе вьётся;
моторы по цехам гудят на все лады.
И город вновь повёл старинное сраженье,
он, как большой станок, приводится в движенье
моторами забот и шкивами нужды.
Перевод с испанского: Павел Грушко
Дальше >>
Оригинал здесь
|
|
