Вылез стих из-под дивана
И припал к моей груди:
«Ой, болит на сердце рана!
Ты меня переведи!
Недолёты, перегрузки –
В общем, полная фигня!
Ты, пожалуйста, по-русски
Обстругай скорей меня!»
«Я стругать тебя не буду
Ни за что и никогда!
Ты в оригинале – чудо,
В переводе - ерунда!»
Он от горя рухнул на пол –
До чего ж упорный гад! –
Слёзно выл, чтоб перестряпал
Я его на русский лад.
Коли просьба так упряма –
Получите! Он притих…
И теперь родная мама
Не узнает этот стих. Евгений Туганов | |
|
Хуан Рамон Хименес. Гипускоа
На потолке вагона размытый блик — светает?
Заплаканные окна туманятся белёсо...
Смыкаются разрывы — и снова пролетают
прильнувшие друг к другу потёмки и утёсы.
Селенья пеленою окутаны, как снами,
которыми забылись сырые луговины;
несокрушимы скалы, встающие над нами,
в тумане — или в небе? — пропав до половины.
Без остановки мимо... За изморосью хмурой
в мутнеющем оконце бегущего вагона
мелькнёт полунагая прекрасная фигура:
— Прощай!
— Прощай!
Лишь капли бормочут монотонно.
Перевод с испанского: Борис Дубин
Издано на mir-es.com
14 09 2015 г.
Свидетельство о публикации N107912
Виктор Несмеянов. Утро Жигулевские ворота
| |
Мануэль Маплес Арсе. Революция
О ветер, ты предвестник этого запретного часа.
О поблекшие эпохи,
переживающие последнюю осень.
Предчувствуя конец, простились горизонты
со стаями птиц перелётных,
и лепестки цветов, похожие на клавиши, опали.
Ветер времени рвёт космическую материю,
и эта музыка
разносится как пропаганда по балконам,
скрипит несмазанными флюгерами
и расцветает в окрестных пейзажах.
О ветер, вдохновляющий
железную диктатуру,
которая сотрясает государство!
О толпы людей,
сияющих,
и поющих,
и возносящихся сердцем!
Закат загорается бунтом кровавым
и озаряет предместья,
взлохмаченные деревья
подаяния просят под окнами,
заводы воспламенились
багровым вечерним пожаром,
а в прозрачном небе
самолёты
выписывают сложные фигуры.
Шумящие шелком знамёна
повторяют пролетарские призывы
и разносят их по городам.
На романтическом митинге перед отъездом
и ты и я плачем,
но я коплю надежду на встречу.
Разбитая станция
остаётся в твоих руках,
и обморок твой на перроне —
высочайшая нота прощанья.
Я целую твою фотографию в поезде,
испуганно убегающем в потемки,
пока сухие листья опадают на наши с тобой дороги.
Скоро поезд поднимется в горы.
Как великолепна
география Мексики!
Виды её с высоты самолета,
невыразимые вершины политической экономии —
густой дым фабрик,
теряющийся в тумане
времени,
и эклектический гомон
стихийных восстаний.
Всю ночь напролёт
солдаты
изливают душу
в песнях.
Но вражеская артиллерия
выслеживает нас
и не щадит красот природы.
Тяжёлые громыхания
вселяют в нас внутренний трепет,
и рушится прелесть горных панорам.
Воинские составы
идут во все четыре стороны света.
Боевое крещение —
это неразбериха,
в которой мужчины
азартно играют в карты,
а также в самопожертвование.
О, этот военный поезд,
мы в нём и пели и делали Революцию.
Никогда прежде я не был ближе к смерти.
Однако вечер я провожу с тобою в негаснущем
свете воспоминаний,
но неожиданно входят другие,
заглушая и наше понимание событий,
и сомнительные картинки на полях гороскопа.
А там, далеко,
беременные женщины
остались молиться
за сражающихся
каменному Иисусу.
По окончании бойни
ветер вторично
рвёт в клочья
кружево сновидений…
Зарю моих стихов я отрясаю
на сопротивление вражеских сердец,
и хладное дыхание столетий
ласкает мой горячий лоб,
пока в величественное забвенье
уходят дорогие имена.
Перевод с испанского: Алексей Эйснер
Издано на mir-es.com
16 01 2013 г.
Свидетельство о публикации N107808
<< Дальше >>
|
|
