Какие странные слова!
Какие странные значки!
Жуки ли, божьи ли коровки?
Я устанавливаю робко
меж ними смысловую связь,
подозревая и боясь,
что уличу себя в невежестве,
что на меня дохнула свежестью
не мысль — графическая вязь.
Но вот,
но вот: слова проваливаются
сквозь плоскость белого листа.
Теперь их можно трогать пальцами,
они теперь трёхмерны… Да,
они трёхмерны, как молекулы!
Я ощущаю существо
стиха… Он жив. А перевод
сейчас прочту в словарном зеркале.
И у меня довольный вид,
шепчу себе я: «Приготовься!»
И я ещё не знаю вовсе,
что всё мне только
предстоит.
Сергей Гончаренко. Исповедь переводчика | |
|
Хуана де Ибарбуру. Встреча Лекарственной ромашки аромат.
Ромашки золотисто-белоснежной - её крестьянки старые хранят...
И всюду: на отлогих склонах гор, в сырых низинах, сочных и зелёных, на вьющихся среди полей дорогах и возле старых ранчо - тут и там - ромашки, разогревшейся на солнце, я впитываю пряный аромат.
Иду я по знакомой мне дороге, под сенью тамариндовых деревьев, и аромат ромашки мне навстречу бросается, как старый, верный пёс...
Я пью его - целительный и терпкий, хоть от него чуть-чуть и саднит в горле, но свеж и чист он, словно в полдень знойный глоток воды.
Я погружаю вновь лицо в цветы с их запахом, радушным и невинным, их лепестки, как белые зубцы, венчают золотую сердцевину...
И, прозревая вдруг, я ясно вижу, что море лжёт, что мне мила земля, и землякам моим она мила, что к морю наша не лежит душа: мы - пахари, земля у нас в крови. Холмы и горы, степи и леса, зелёные, цветущие равнины, пасущиеся мирные стада - всё это ближе нам, намного ближе, чем необъятный лживый океан.
С полей приносит в дом бродяга-ветер все запахи земли. И всё поёт во мне. И радость встречи ромашкой в сердце у меня цветёт.
Перевод с испанского: Инна Чежегова

Картина
Оригинал здесь
| |
Рауль Гонсалес Туньон. Блюз покинутого корабля Я здесь давно, с тех пор как потерпел крушенье… Кто, изменив мой курс, разбил меня о риф? Здесь разрушаюсь я и превращаюсь в дерево, лишь дерево одно мой образ сохранит. Я илом занесён, во мне каменьев груды, в них тайна гибели моей погребена. На корабле — один, став жертвой грозной бури, о риф забвения разбился капитан. Воспоминанья вновь живут в моих отсеках, едва луна во тьме найдёт меня лучом. Я вижу, как, дрожа, целуют мачты небо в водовороте злых, солёно-горьких волн. Я вижу порты вновь, холмы угля и соли, таможню, грустного чиновника глаза… На кораблях чужих поют аккордеоны в моряцкой злой тоске о милых берегах. В тавернах моряки пестрят татуировкой: здесь женщин имена, и сердце, и стрела… Играет автомат, и чайки с криком громким над баржей немощной, как ангелы, кружат. Я вижу контуры затопленных селений и слезы матерей о мёртвых сыновьях, зловещий силуэт жилищ оцепенелых и полчища бродяг на грязных пристанях. Я огибаю вновь благоуханный остров, и рыбаки следят за мной в закате дня… Я снова их детей зову из глуби мёртвой, но, поглотивший их, не внемлет океан. Не страшен мне туман, глаз рулевого зорок. Я к берегам чужим везу восторг и боль. В моих каютах спят любви случайной воры, и старый лесоруб, и шайка шулеров. Не могут сокрушать мой остов горделивый ни тягостный туман, ни солнечный костёр. И мой покой в плену приливов и отливов тревожит лишь порой набег ребячьих орд. О, быть бы мне мостом, огромным в звенящим, в строительных лесах себя запечатлеть или ковчегом стать в потопе предстоящем… Но заживо навек я похоронен здесь. Порой прошелестит вдоль отмели песчаной Марии лёгкий шаг. Движения её так юны и нежны. И с тихим состраданьем на одиночество она глядит моё. И я тогда люблю безлюдье и туманы, и осень влажную, и старую печаль… Мне машет альбатрос приветливо крылами, о скорбный облик мой — весь в золотых лучах.
Перевод с испанского: Инна Чежегова
Дальше >>
Оригинал здесь
|
|