Чем для меня ещё радостен перевод: он движет еще и собственное творчество. Во время работы над переводами и свои стихи появляются чаще. Влияет ли перевод на их стиль? Безусловно, поскольку перевод может вытащить из иностранного текста даже то, что в нём непосредственно не заключается! И тут должно сказать сызнова нечто о верлибре.
В 60-е годы, когда я начал переводить, к верлибру относились с гораздо более категоричным подозрением, нежели сейчас. Сейчас наплевать на то, что вообще говорится о поэзии по причине плохой слышимости. Тогда надо было слушать редактора, который требовал переводной верлибр зарифмовывать или хотя бы сделать белым стихом «из уважения к русскому уху». Об этом «ухе» (его привычке к «краесловию») ещё Радищев высказывался более радикально. Возможно, что первым краем моей борьбы за русский верлибр был именно перевод. Было непросто доказать, что это уже не «подстрочник». Вячеслав Куприянов | |
|
Марко Антонио Мадрид. Под заходящим солнцем
Я погружаю руки мои в последний свет вечера.
Я разыскиваю в нём, может быть, только
жар воспоминаний.
Плод зовёт их из глубины вод.
Счастливый след ждёт моего
возвращения издалека.
Луна зависла над апельсиновыми деревьями.
Одиночество тех самых двориков.
Я погружаю руки мои в последний свет вечера.
И всё здесь!
Счастливо неосязаемое.
Как огонь, который дрожит в памяти.
Как тихий поток воды.
Как ритм, о котором мечтаю
рядом со словом, что рождается
и зовёт меня.
Перевод с испанского: Лена Кони
Издано на mir-es.com
05 08 2010 г.
Свидетельство о публикации N107704
Олег Кулагин. Влюбленная в море
| |
Хавьер Авриль. Восприятие человека и борозды
Настаиваю на красоте растительного мира,
в которой убеждает нас величие пейзажа
и спокойствие гор.
Свобода, разлитая между землею и небом,
воплощена в обыкновенном листочке
или в текучести вод.
Крестьянин не ошибается, когда вместе с дождем собирает небеса
в потайные водоемы бесконечности
и когда, следуя изначальной правде земледелия,
сам покорно падает в почву, как ежегодно сеемое зерно.
Легкий ветер, это залог урожая,
а солнечный свет придает колосьям золотистость и праздничность.
Человек и часть природы, и ее история,
и, чтобы жить, обязан трудиться, питаться и отдыхать.
Он заводит семью, а потом засыпает
в податливой унавоженной земле по берегам рек,
которые разливаются и затопляют ближние леса
и жилище и обитающие в нем мечты.
На смену отцу приходят дети,
они валят деревья времени,
а затем тоже почиют на очищенных ими участках
и отрешаются от всего: от податей,
от свежего воздуха и от магии огородных чучел,
оголяемых вихрями…
Совершенно отсутствующие, отчужденные и от радостей и от обид.
Там, в глубине перемешавшихся могил, нет ни солнечных лучей,
ни того, что когда-то было человеком: труда,
усталости, бедности и одиночества.
Проходят гражданские войны
и оставляют после себя разоренные поля,
изувеченных мужчин и растоптанные розы.
Сколько глаза мои видели,
а я не могу сказать, где и когда
мне суждено умереть.
Да, были и горе и счастье,
но теперь забываются и люди и даты.
И ни быстротекущие часы, ни увядающие цветы меня уже
не волнуют,
только твое зияющее отсутствие в каждой вещи
и я сам, потерянный, посреди своих голосов.
Перевод с испанского: Алексей Эйснер
Издано на mir-es.com
17 01 2013 г.
Свидетельство о публикации N107809
<< Дальше >>
|
|
