|
Пабло Неруда. Если ты меня забудешь...
Я хочу, чтобы ты знала...
Знаешь, как бывает,
когда смотрю на хрустальную луну,
на краснеющую ветку в моём окне
неторопливой осенью,
когда у огня касаюсь
неосязаемого пепла
или морщинистых поленьев,
всё переносит меня к тебе.
Как будто всё, что существует:
запахи, свет, металлы —
это лодочки,
которые плывут к твоим островам,
что ждут меня.
Но если ты понемногу перестаёшь меня любить, —
то и я перестану любить тебя со временем.
Если ты вдруг забываешь обо мне, —
не ищи меня, потому что я тебя уже забыл.
Если ты посчитаешь стремительным и своевольным
ветер моих флагов,
что несётся по моей жизни,
и решишь покинуть берега сердца,
в котором мои корни,
думается,
в тот же день, в тот же час
я взмахну руками,
и мои корни отправятся на поиски другой земли.
Но если каждый день, каждый час
ты чувствуешь с неумолимой сладостью,
что ты предназначена мне,
если каждый день цветок твоих губ ищет меня,
ах, моя любовь, ах, моя любовь, —
то и во мне весь этот огонь повторяется,
во мне ничто не гаснет и не забывается.
Моя любовь питается твоей любовью.
И пока ты жива,
она будет в твоих руках, не покидая моих.
Перевод с испанского: Лена Кони
Издано на mir-es.com
25 06 2009 г.
Свидетельство о публикации N107353
Jakab Marastoni.
| |
Федерико Гарсия Лорка. Погибший из-за любви.
- Что там горит на террасе,
так высоко и багрово?
- Сынок, одиннадцать било,
пора задвинуть засовы.
- Четыре огня всё ярче -
и глаз отвести нет мочи.
- Наверно, медную утварь
там чистят до поздней ночи.
Луна, чесночная долька,
тускнея от смертной боли,
роняла жёлтые кудри
на жёлтые колокольни.
По улицам кралась полночь,
стучась у закрытых ставней,
а следом за ней собаки
гнались стоголосой стаей,
и винный янтарный запах
на тёмных террасах таял.
Сырая осока ветра
и старческий шёпот тени
под ветхою аркой ночи
будили гул запустенья.
Уснули волы и розы.
И только в оконной створке
четыре луча взывали,
как гневный святой Георгий.
Грустили невесты-травы,
а кровь застывала коркой,
как сорванный мак, сухою,
как юные бедра, горькой.
Рыдали седые реки,
в туманные горы глядя,
и в замерший миг вплетали
обрывки имён и прядей.
А ночь квадратной и белой
была от стен и балконов.
Цыгане и серафимы
коснулись аккордеонов.
- Если умру я, мама,
будут ли знать про это?
Синие телеграммы
ты разошли по свету!..
Семь воплей, семь ран багряных,
семь диких маков махровых
разбили тусклые луны
в залитых мраком альковах.
И зыбью рук отсеченных,
венков и спутанных прядей
бог знает где отозвалось
глухое море проклятий.
И в двери ворвалось небо
лесным рокотаньем дали.
А в ночь с галерей высоких
четыре луча взывали.
Перевод с испанского: Анатолий Гелескул
Издано на mir-es.com
07 11 2009 г.
Свидетельство о публикации N107454
<< Дальше >>
|
|
