|
Бартоломе Леонардо де Архенсола. Творец
Творец! Решил до смертного конца
я вечный пост блюсти на свете белом,
раз бедность мне единственным уделом
дана,— судьба несчастного истца.
И всё же я спросить тебя, Творца,
решил, истаявший душой и телом:
твой голос, внятный неземным пределам,
слабей, чем голосок судьи-лжеца?
Что проку в добродетели невинной,
когда судья в тебя с любезной миной
свои запустит когти без стыда?
О век, ты раболепнее рабыни!
Нет дураков, чтобы судиться ныне,
коль приговор известен до суда!
Перевод с испанского: Павел Грушко
Картина Фабиан Перез
Оригинал здесь
| |
Антонио Мачадо. Путешественник
Сидим в семейной полутемной зале,
и снова среди нас любимый брат, -
в ребячьих снах его мы провожали
в далекий край немало лет назад.
Сегодня у него седые пряди,
и серебрится на свету висок,
и беспокойный холодок во взгляде
нам говорит, что он душой далек.
Роняет листья на осенний ветер
печальный старый парк, и в тишине
сквозь стекла влажные сочится вечер,
сгущается в зеркальной глубине.
И словно озарилось кротким светом
его лицо. Быть может, вечер смог
обиды опыта смягчить приветом?
Иль это отсвет будущих тревог?
О юности ль загубленной взгрустнулось?
Мертва - волчица бедная! - давно...
Боится ль, что непрожитая юность
вернется с песней под его окно?
Для солнца ль новых стран улыбка эта,
и видит он края знакомых снов,
свой парус - полный ветра, полный света, -
движенье судна в пении валов?
Но он увидел силуэты сосен,
и эвкалипта желтые листы,
и кустик розы, что для новых весен
выпестывает белые цветы.
И боль его, тоскуя и не веря,
слезой блеснула на какой-то миг,
и мужества святое лицемерье
ложится бледностью на строгий лик.
Трагический портрет еще светлеет.
Болтаем ни о чем. Часы стучат.
И скука очага печально тлеет.
Все громче тиканье. И все молчат.
Перевод с испанского: Майя Квятковская
Дальше >>
Оригинал здесь
|
|
