Отражение личности писателя в языке его произведений и называется его индивидуальным стилем, присущим ему одному. Потому-то я и говорю, что, исказив его стиль, мы тем самым исказим его лицо. Если при помощи своего перевода мы навяжем ему свой собственный стиль, мы превратим его автопортрет в автопортрет переводчика.
Поэтому напрасно рецензенты, критикуя тот или иной перевод, отмечают в нем только словарные ошибки.
Гораздо важнее уловить злостные отклонения от подлинника, которые органически связаны с личностью переводчика и в своей массе отражают ее, заслоняя переводимого автора. Гораздо важнее найти ту доминанту отклонений от подлинника, при помощи которой переводчик навязывает читателю свое литературное я.
Такова фатальная роль переводчиков: переводимые ими поэты часто становятся их двойниками.
Корней Чуковский | |
|
Рубен Дарио. Хозяйка твоего ритма
Хозяйка твоего ритма и ритма твоих действий.
Ты подчиняешься её законам, как и твои стихи.
Ты - вселенная вселенных,
И твоя душа - источник песен.
Небесное единство, о котором ты размышляешь,
Заставит расцвести в тебе различные миры,
И резонировать рассеянные цифры,
Скрытые в твоих созвездиях.
Она слышит божественную риторику птицы и ночи,
Она угадывает геометрию излучения.
Она убивает молчаливое безразличие,
Соединяет хрустальные жемчужины,
Где правда опрокидывает свою чашу.
Перевод с испанского: Наталья Переляева
Издано на mir-es.com
25 03 2010 г.
Свидетельство о публикации N107567
Оливер Понсоннет. Лунный ключ
| |
Рамон Мария дель Валье Инклан. Северная марина
Кот, загремев бутылками, украдкой
Прошёл по стойке, пахнущей сосною.
В лиловых звёздах, с лунною лампадкой,
Глядит погоже небо расписное.
Таверна. Здесь притон контрабандистский,
Где под кисейкой, пыльною и рваной,
Еда недельной давности и миски,
В которых груды перца и шафрана.
Ворвался ветер. Вздыбилась гардина.
И море неоглядное - в таверне.
Закат подмяла чёрная лавина,
И свет багровый выхлынул из черни.
В тоске вечерней сталь грызут подпилки.
Горн расцветает искрами, пылая,
И, в цвет стекла расколотой бутылки,
Перед окном завеса водяная.
Спокойным взглядом за стихией хмурой
Следит моряк, на волнорезе стоя,
И глянцевая от воды фигура
Лоснится зеленью и желтизною.
Дождь, ветер, море. Тучами зажатый,
Порой буек выныривает лунный,
И порет парусом дугу заката
По временам всплывающая шхуна.
В казарме свет зажёгся. Силуэты
В окошках зарешёченных мелькают.
Поёт труба и, точно меч воздетый,
Вдруг даль захмаренную рассекает.
Вот радуги цветная пентаграмма
Вплелась в косые дождевые космы,
И окружён наждачно-серой гаммой
В окоченелом воронье утёс мой.
Валы, дробясь, с размаху налетают
На мол. Суда качаются на рейде,
И в хаосе туманном вырастают
Кресты их мачт, постанывая, бредя.
Вещей аккорды в сумерках роятся,
Крик вечера - он в пору футуристу б.
Во имя новых чувств и вариаций
Прекрасного здесь всё зовёт на приступ.
Вот за витриной бледный свет зажёгся.
Хвост кренделем, на стойке, возле блюда,
Кот в позе выжидательной улёгся
И с мяса глаз не сводит изумруды.
Тепло и стены долгожданной суши.
Пропахшей перегаром и салакой.
Матросы, здесь они отводят душу:
Вино и карты, выпивка и драка.
Стекло на лампе, что коптит, мигая
От крика трескается вдруг, и кто-то
У двери вырастает, предлагая:
"Кому навахой поиграть охота?"
Перевод с испанского: Марк Самаев
Издано на mir-es.com
03 05 2016 г.
Свидетельство о публикации N107931
<< Дальше >>
|
|
