С левобережия на правый
отвесный берег у реки
стань, переводчик переправой
для поэтической строки.
Мостов тут нет. Паромов — тоже.
И брода явно не найти.
Легко уйти на дно… Но всё же
трепещет призраком пути
тропа луны — как озаренье:
мол, вот моста живая плоть!
По ней пройдёт стихотворенье,
как по воде прошёл Господь.
О, нарушители границы,
переведённые стихи!
Зря с подлинником вам сравниться
мешают мнимые грехи.
Не вы ли подвиг совершили,
прошествовавши по воде,
не беспокоясь о настиле
и уж тем паче — о ладье?
Не важно, пальма ли, ольха ли
теперь вас приняли в свой лес.
Важней, что вы не сплоховали,
когда речной вас путал бес.
В упор не видя водяного,
вы перешли пучину вброд,
и вот — любое ваше слово —
источник, а не перевод. Сергей Гончаренко. ARS CONVERTENDI | |
|
Хосе Марти. Любовь большого города
Кузнечный горн и скорость — наше время!
Несётся голос с быстротою света.
И молния в высоком шпиле тонет,
Словно корабль в бездонном океане,
И человек на легком аппарате,
Как окрылённый, рассекает воздух.
Лишённая и тайны и величья,
Любовь, едва родившись, умирает
От пресыщенья. Город — это клетка,
Вместилище голубок умерщвлённых
И алчных ловчих. Если бы разверзлись
Людские груди и распалась плоть,
То там внутри открылось бы не сердце,
А сморщенный, засохший чернослив.
Здесь любят на ходу, на улицах, в пыли
Гостиных и бульваров. Дольше дня
Здесь не живут цветы. Где скромная краса,
Где дева чистая, которая готова
Скорее смерти вверить свою руку,
Чем незнакомцу? Где живое сердце,
Что выскочить стремится из груди?
Где наслаждение в служенье даме?
Где радость в робости? И тот блаженный миг,
Когда приблизившись к порогу милой,
Заплачешь вдруг от счастья, как дитя?
Где взгляд, тот взгляд, что на лице девичьем
Румянец в ярый пламень превращает?
Всё это вздор! И у кого есть время
Быть рыцарем! Пусть украшеньем служит,
Как золотая ваза иль картина,
Красавица в салоне у магната.
А жаждущий пускай протянет руку
И отопьёт из первого бокала[1],
Который подвернётся, а потом
Бокал пригубленный швырнёт небрежно
На землю, в грязь. И дегустатор ловкий
В венке из миртов и с пятном кровавым,
Невидимым на доблестной груди,
Своей дорогой дальше зашагает.
Тела уж не тела — ошмётки плоти,
Могилы и лохмотья. Ну, а души
Напоминают не прекрасный плод,
Который не спеша душистым соком
На материнской ветке набухает,
А те плоды, которые до срока
Срывают и выносят на продажу.
Настало время губ сухих, ночей
Бессонных, жизней недозрелых,
Но выжатых ещё до созреванья.
Мы счастливы… Да счастливы ли мы?
Меня пугает город. Здесь повсюду
Пустые иль наполненные чаши.
И страшно мне. Я знаю, в них вино
Отравлено, и в плоть мою и в вены,
Как демон мстительный, оно вопьётся.
Того напитка жажду я, который
Мы разучились пить. Знать, мало я страдал
И не могу ещё сломать ограду,
Скрывающую виноградник мой.
Пусть жалких дегустаторов порода
Хватает эти чаши, из которых
Сок лилий можно жадными глотками
Испить без состраданья или страха.
Пусть они пьют, я пить не буду с ними.
Я добрый человек, и я боюсь.
Перевод с испанского: Валерий Столбов
Издано на mir-es.com
29 08 2009 г.
Свидетельство о публикации N107397
Углов Александр. Соблазны
| |
Леон Фелипе. Не сердце твоё и не разум...
Не сердце твоё
и не разум — нет,
слепили крылья тебе, поэт.
Подарили тебе их не боги,
не ковал их Гефест хромоногий.
Люди простые
руками рабочими
крылья к плечам твоим приторочили,
и в оперенье любви и мечты
в небо поэзии ринулся ты.
Перевод с испанского: Валерий Столбов
Издано на mir-es.com
09 04 2026 г.
Свидетельство о публикации N108027
<< Дальше >>
|
|
