|
Хосе Марти. Любовь большого города
Кузнечный горн и скорость — наше время!
Несётся голос с быстротою света.
И молния в высоком шпиле тонет,
Словно корабль в бездонном океане,
И человек на легком аппарате,
Как окрылённый, рассекает воздух.
Лишённая и тайны и величья,
Любовь, едва родившись, умирает
От пресыщенья. Город — это клетка,
Вместилище голубок умерщвлённых
И алчных ловчих. Если бы разверзлись
Людские груди и распалась плоть,
То там внутри открылось бы не сердце,
А сморщенный, засохший чернослив.
Здесь любят на ходу, на улицах, в пыли
Гостиных и бульваров. Дольше дня
Здесь не живут цветы. Где скромная краса,
Где дева чистая, которая готова
Скорее смерти вверить свою руку,
Чем незнакомцу? Где живое сердце,
Что выскочить стремится из груди?
Где наслаждение в служенье даме?
Где радость в робости? И тот блаженный миг,
Когда приблизившись к порогу милой,
Заплачешь вдруг от счастья, как дитя?
Где взгляд, тот взгляд, что на лице девичьем
Румянец в ярый пламень превращает?
Всё это вздор! И у кого есть время
Быть рыцарем! Пусть украшеньем служит,
Как золотая ваза иль картина,
Красавица в салоне у магната.
А жаждущий пускай протянет руку
И отопьёт из первого бокала[1],
Который подвернётся, а потом
Бокал пригубленный швырнёт небрежно
На землю, в грязь. И дегустатор ловкий
В венке из миртов и с пятном кровавым,
Невидимым на доблестной груди,
Своей дорогой дальше зашагает.
Тела уж не тела — ошмётки плоти,
Могилы и лохмотья. Ну, а души
Напоминают не прекрасный плод,
Который не спеша душистым соком
На материнской ветке набухает,
А те плоды, которые до срока
Срывают и выносят на продажу.
Настало время губ сухих, ночей
Бессонных, жизней недозрелых,
Но выжатых ещё до созреванья.
Мы счастливы… Да счастливы ли мы?
Меня пугает город. Здесь повсюду
Пустые иль наполненные чаши.
И страшно мне. Я знаю, в них вино
Отравлено, и в плоть мою и в вены,
Как демон мстительный, оно вопьётся.
Того напитка жажду я, который
Мы разучились пить. Знать, мало я страдал
И не могу ещё сломать ограду,
Скрывающую виноградник мой.
Пусть жалких дегустаторов порода
Хватает эти чаши, из которых
Сок лилий можно жадными глотками
Испить без состраданья или страха.
Пусть они пьют, я пить не буду с ними.
Я добрый человек, и я боюсь.
Перевод с испанского: Валерий Столбов
Издано на mir-es.com
29 08 2009 г.
Свидетельство о публикации N107397
Углов Александр. Соблазны
| |
Умберто Гарза Каньямар. Альма
Есть светлый край, для Альмы он - родная сторона.
Там водокачки отражают небо,
Где странствующих облаков проходит череда,
Сказав: “Она ушла ... ее уж нет тут”.
Здесь Альма родилась, смотря на клен,
Который приводил в движенье тени,
Наполненные пылью и забвеньем,
Что, падали, дробя кувшины на куски.
Она сегодня повзрослела, но во взгляде
Ещё прочтешь провинции большой черты.
Полны глаза её затишьем, рощами с прудами,
Напоминающие мне сентиментальные сады.
И светится лицо, как будто
Над ней мерцает постоянная звезда,
Блеск влажных трав в глазах. Фонтаны шумно
Искрятся, радужные воды представляют имя Альма.
Однажды Альма скажет: “Ах, поэт,
Я и сегодня помню все твои слова”.
Снаружи дождь. И вслушиваюсь я...
Но это дождь не тот, что лил в былые времена!
Увижу её издали, пока я говорю
Высокопарные слова для грустной молодежи.
Моя Поэзия... живёт уж по себе сама,
В большом пространстве жизни тоже!
Перевод с испанского: Наталья Переляева
Издано на mir-es.com
05 11 2009 г.
Свидетельство о публикации N107451
<< Дальше >>
|
|
