|
Гильермо Вискарра Фабре. В этой стране окаменелого плача
В этой стране окаменелого плача
грозы колотят в черные барабаны
и соколы за неподвижные крылья прибиты
к высокому хрусталю мрачного неба.
О, кто ты, прерывисто рыдающий призрак
со сломанной шпагой, с сумеречными очами
и со спутанными волосами утопленника?
Каменная глыба, спящая под солнцем, покрыта
золотистым мохом и серым лишайником,
но она вздыхает древней грудью, мечтая
об огненных ласках первозданных бурь.
Там вдалеке, среди бесформенных утесов,
слышно рычание пум,
и треск ломающегося льда,
и чистый серебряный перезвон снежных колоколов,
и голоса боливийского ливня,
а ветер вздымает похожие на змей
туго заплетенные косы индейских принцесс.
В прозрачном меде мелодичных флейт
утро перебрасывает с вершины на вершину
легкие мосты из пепельной мглы
и одинокая птица роняет свою холодную песню
капля за каплей, как острый рубин за острым рубином.
Эти скалы некогда были стройными девами
и воинами в шлемах из кактуса или металла,
которые охотились за воздушными викуньями[1]
и разбрасывали по небу стрелы, похожие на блестящих рыб.
А теперь, укрывшись каменными шкурами, и девы и воины спят.
Вот она страна сокровищ,
где слова всегда остаются зажатыми
за широкими пылающими губами.
Дикий дрок пустыни
раскрывает свой зонт, источающий слабый запах,
над горячим коралловым зевком заспанного оленя,
который соткан из легкого тумана.
Оленю вчера угрожала засада
осторожных и незримых ловчих
и стрелы, летящие из созвездий;
пропасть поглотила его стройную самку
с окрыленными ножками и страстными глазами.
Рядом с немыми существами, дремлющими в камне,
под небесным куполом у подножия гор,
тысячелетняя нагая вода
сонно лепечет в зеленых гитарах своих берегов.
На заброшенных дорогах, на которые льет дождь
сквозь неподвижную сажу непроницаемой ночи,
остаются следы перелетных птиц и бродячих сердец…
Есть час, накапливающий неосязаемую сладость,
тоску пламенеющих звезд и темнеющей бездны,
в этот час складывает руки странствующая смерть
под аккомпанемент приглушенной музыки,
и только монашеское пение дождя, падающего в песок,
ласково омывает и горький мирт, и злаки.
А дерево капули зажигает индейскую кровь
в ягодах, полных ярко-красного сока,
и по его ветвям восходит аромат
набальзамированных аравийских мумий.
[1] Викунья — разновидность ламы.
Перевод с испанского: Алексей Эйснер
Издано на mir-es.com
11 01 2013 г.
Свидетельство о публикации N107806
Яровой Сергей. В дебрях
| |
Хосе Мария Эредиа. Океану
Ужель не сон? Удары волн глухие
Мой утлый одр колеблют в исступленьи.
Я в море вновь. Прочь горечь! Прочь томленье!
Как сладостен могучий гул стихии!
Ах, сколько раз тревожными ночами
Мне снился шум прибоя,
Солёный бриз к ногам алмазы сыпал…
Мой Океан, ужель я вновь с тобою?
Привет тебе, бескрайнее начало
Вселенской жизни, тайна мирозданья!
Да, не напрасны были упованья,
Одиннадцати лет как не бывало!
Привет тебе! Надежды и стремленья
Моей груди трепещущей и скорбной
Твоей волне вверяю непокорной.
Неси же судно к берегам отчизны,
Где не скудеют нивы,
Где ждут меня, чтобы принять в объятья,
Поля и сёла, словно брата братья,
И где в разлуке мать вздыхать устала.
Ты внял призыву! Яростней обвала
Горячий аквилон, бия крылами,
Несётся над кипящими валами
Покорный грозной силе, парус туго
Напрягся, встрепетав,
И судно по волнам стрелой из лука,
Летит стремглав.
Могучий аквилон шутя бросает,
Его, как пух, кругом валов громады,
Вздымаются, кипя, как водопады,
Утробный рык пучину сотрясает.
Стихий всепобеждающая сила,
Движенье, свежесть, гром.
Моим ли слабым описать пером
Музыку ту, что в сердце воскресило
Твоё святое вдохновенье? В нём
Я черпаю отвагу,
И сонмы строф слетают на бумагу.
В дар первые воскресшей лиры звуки
Прими, мой вдохновитель величавый.
Тебе обязан лирой я и славой
Годами был я нем с тобой в разлуке.
Сын первородный Хаоса, тот луч
Что воссиял в преддверии времён
Перед Творцом на ясном небосклоне,
В твоём лазурном отразился лоне.
И в час, когда был этот мир рождён,
Тем криком, что издал новорождённый,
Был первой бури рокот громовой
И плеск твоей волны солёной.
Когда ж, под тяжестью веков согбенный,
Наш мир падёт во прах,
Ты, мощный, вечно юный, неизменный,
Восплачешь на его похоронах.
Безжизненное эхо отзовётся
Твоим призывам. На пустынный брег
Лист не слетит и птица не взовьётся…
Но так же бриз могучий вспенит воды,
Как некогда, в порыве изначальном,
И захлебнётся гимном погребальным
Над скорбною могилою Природы.
Земли божественный супруг! Жена
В твоих объятьях не скудеет
И щедро раздаёт всё, чем полна,
Всё, чем владеет.
Но без твоих сокровищ что она?
Без животворной влаги
Чем стала бы? Пустынею бесплодной,
Отчаяньем и смертью населённой.
Возносятся пары над ширью водной,
И над твоим волнистым лоном
Уж облака несутся легионом,
Гонимы ветром. Освежают грозы
И ливни измождённый лик Природы
Затем, чтоб ярче зеленели всходы
И на челе её сияли розы.
Зерцало горних высей! Серебром
Тебе на грудь луны легло сиянье,
И величавой ночи одеянье
Устлало воды бархатным ковром.
Один лишь ты способен, Океан,
Явить тобой омытую планету
Пред взором изумлённых марсиан
В короне трепетных огней, когда,
Неутомимое в самосожженьи,
На глади вод полдневное светило
Узрит своё златое отраженье.
Кто тот глупец, чья грудь не вострепещет
При виде моря? Чей перед тобою
Бесстрастный взор восторгом не заблещет?
Тебя я славить обречён судьбою,
Тобой пленённый в детские года,
И в юности, когда
Кипит мятежный дух, я был готов
Почтить тебя превыше всех богов.
Днесь, пред тобою страхом обуян,
Мой злой недуг, тиран мой беспощадный
Без боя отступил. Я грудью жадной
Ловлю твоё дыханье, Океан
Перевод с испанского: Екатерина Хованович
Издано на mir-es.com
02 01 2011 г.
Свидетельство о публикации N107733
<< Дальше >>
|
|
