|
Амадо Нерво. Не знает каштан, что он носит каштана названье…
Не знает каштан, что он носит каштана названье,
но лишь приближается время его созреванья,
нам дарит каштан с ароматом осенним плоды.
И солнцу неведомо, как оно прозвано нами,
но свет и тепло нам дает его жаркое пламя,
и меркнет с ним рядом сиянье ярчайшей звезды.
Никто не любуется розой, расцветшей в пустыне,
но роза бутон раскрывает свой в дерзкой гордыне,
чтоб миру явить непреложный закон бытия.
Никто на дорожной обочине зерен не сеет,
но колос и там вырастает, желтеет, и спеет,
и кормит в священном молчанье зерном воробья.
О, сколько, о, сколько стихов мной задумано было!
И сколько в них было любви и душевного пыла…
Но их, не написанных мною, увы, не прочтут!
Но, так же как дерево, солнце, и роза, и колос,
стихи не исчезли: влился их блуждающий голос
в ту Суть Несказáнную, в коей они не умрут!
Перевод с испанского: Инна Чежегова
Издано на mir-es.com
30 06 2010 г.
Свидетельство о публикации N107646
Николай Дубовой. Каштаны
| |
Федерико Гарсия Лорка. Погибший из-за любви.
- Что там горит на террасе,
так высоко и багрово?
- Сынок, одиннадцать било,
пора задвинуть засовы.
- Четыре огня всё ярче -
и глаз отвести нет мочи.
- Наверно, медную утварь
там чистят до поздней ночи.
Луна, чесночная долька,
тускнея от смертной боли,
роняла жёлтые кудри
на жёлтые колокольни.
По улицам кралась полночь,
стучась у закрытых ставней,
а следом за ней собаки
гнались стоголосой стаей,
и винный янтарный запах
на тёмных террасах таял.
Сырая осока ветра
и старческий шёпот тени
под ветхою аркой ночи
будили гул запустенья.
Уснули волы и розы.
И только в оконной створке
четыре луча взывали,
как гневный святой Георгий.
Грустили невесты-травы,
а кровь застывала коркой,
как сорванный мак, сухою,
как юные бедра, горькой.
Рыдали седые реки,
в туманные горы глядя,
и в замерший миг вплетали
обрывки имён и прядей.
А ночь квадратной и белой
была от стен и балконов.
Цыгане и серафимы
коснулись аккордеонов.
- Если умру я, мама,
будут ли знать про это?
Синие телеграммы
ты разошли по свету!..
Семь воплей, семь ран багряных,
семь диких маков махровых
разбили тусклые луны
в залитых мраком альковах.
И зыбью рук отсеченных,
венков и спутанных прядей
бог знает где отозвалось
глухое море проклятий.
И в двери ворвалось небо
лесным рокотаньем дали.
А в ночь с галерей высоких
четыре луча взывали.
Перевод с испанского: Анатолий Гелескул
Издано на mir-es.com
07 11 2009 г.
Свидетельство о публикации N107454
<< Дальше >>
|
|
