|
Мануэль Маплес Арсе. Революция
О ветер, ты предвестник этого запретного часа.
О поблекшие эпохи,
переживающие последнюю осень.
Предчувствуя конец, простились горизонты
со стаями птиц перелётных,
и лепестки цветов, похожие на клавиши, опали.
Ветер времени рвёт космическую материю,
и эта музыка
разносится как пропаганда по балконам,
скрипит несмазанными флюгерами
и расцветает в окрестных пейзажах.
О ветер, вдохновляющий
железную диктатуру,
которая сотрясает государство!
О толпы людей,
сияющих,
и поющих,
и возносящихся сердцем!
Закат загорается бунтом кровавым
и озаряет предместья,
взлохмаченные деревья
подаяния просят под окнами,
заводы воспламенились
багровым вечерним пожаром,
а в прозрачном небе
самолёты
выписывают сложные фигуры.
Шумящие шелком знамёна
повторяют пролетарские призывы
и разносят их по городам.
На романтическом митинге перед отъездом
и ты и я плачем,
но я коплю надежду на встречу.
Разбитая станция
остаётся в твоих руках,
и обморок твой на перроне —
высочайшая нота прощанья.
Я целую твою фотографию в поезде,
испуганно убегающем в потемки,
пока сухие листья опадают на наши с тобой дороги.
Скоро поезд поднимется в горы.
Как великолепна
география Мексики!
Виды её с высоты самолета,
невыразимые вершины политической экономии —
густой дым фабрик,
теряющийся в тумане
времени,
и эклектический гомон
стихийных восстаний.
Всю ночь напролёт
солдаты
изливают душу
в песнях.
Но вражеская артиллерия
выслеживает нас
и не щадит красот природы.
Тяжёлые громыхания
вселяют в нас внутренний трепет,
и рушится прелесть горных панорам.
Воинские составы
идут во все четыре стороны света.
Боевое крещение —
это неразбериха,
в которой мужчины
азартно играют в карты,
а также в самопожертвование.
О, этот военный поезд,
мы в нём и пели и делали Революцию.
Никогда прежде я не был ближе к смерти.
Однако вечер я провожу с тобою в негаснущем
свете воспоминаний,
но неожиданно входят другие,
заглушая и наше понимание событий,
и сомнительные картинки на полях гороскопа.
А там, далеко,
беременные женщины
остались молиться
за сражающихся
каменному Иисусу.
По окончании бойни
ветер вторично
рвёт в клочья
кружево сновидений…
Зарю моих стихов я отрясаю
на сопротивление вражеских сердец,
и хладное дыхание столетий
ласкает мой горячий лоб,
пока в величественное забвенье
уходят дорогие имена.
Перевод с испанского: Алексей Эйснер
Издано на mir-es.com
16 01 2013 г.
Свидетельство о публикации N107808
Давид Альфаро Сикейрос. Фрагмент стенной росписи От порфиризма к революции
| |
Мартин Адан. Рождество
Твои глаза — протянутые длани,
Как у Мадонны в зареве тоски.
В них — вечной нежности печальной память,
Глубинной, тёмной, словно след руки,
Что на холсте оставил Леонардо,
Чтоб свет и тень сплелись навек в награду.
А в час заката лес, как в дымке сизой,
Стоит он в фиолетовом уборе
Листвы мрачней, чем сумрак Ренессанса,
Хранит молчанье на святом просторе.
Зимы суровой возвышенный стиль —
Застывший лик угаснувших светил.
Вернулось стадо с моря в тёплый грот,
Приняв покорно зимнюю ограду.
А небесам от края и до края
Ангельских крыльев не найти отраду —
Так много их в сиянье голубом,
Поющих миру о Рождестве Святом.
Бог воплотился же в дитя простое,
Что ждёт игрушек из твоих ладоней.
Не трон, не власть, не царствие земное —
Лишь дерева и краски лёгкий звон
Он примет как дар, как смысл бытия,
И в этом — вся вселенская стезя.
Твои губы — источник теплоты,
Как дар смиренный, данный в упованье.
В них — простота коровьей доброты
И терпеливого осла дыханье.
Они — еда, они — живая влага
Среди пустых и каменных сараев.
И в тьме, где свет звезды едва струится,
Твоих волос, растрёпанный каштан,
Он, как солома, может пригодиться
Для колыбели, для святого праха
Распушен весь соломинкой простой
Для Богомладенца, над земной судьбой.
Перевод с испанского: Ирина Си
Издано на mir-es.com
18 01 2024 г.
Свидетельство о публикации N107995
<< Дальше >>
|
|
