|
Густаво Валькарсель. Хавьеру Эро
Хавьер, ты стоишь передо мной
в Москве, на площади Маяковского,
и, запрокинув голову,
нежно улыбаешься небу.
Я гляжу на тебя в упор
и почти предчувствую роковую реку,
в которой тебе суждено утонуть,
захлебнуться свинцовой струей.
Я в долгу перед твоим дыханьем:
я не сквитался с оборвавшей его пулей.
Я в долгу перед твоей душой,
кровоточащей расстрелянными стихами.
И поэтому, Хавьер, я тебе говорю
без всяких там элегических выспренностей:
нет уже на свете того дома,
куда ты приходил ко мне в гости
и где мы поднимали чашу
за славу и здравие жизни.
Я бреду по земле, где деревья,
где деревья — деревья! — ведут меня за руку
к твоей пролившейся крови.
Между прочим, Артуро уезжает в Европу,
а Сесар все так же посмеивается надо всем,
ну а я—я пытаюсь продолжать жить,
чтобы продолжала жить вместе со мной
память о тебе.
И знаешь что, Хавьер?
Может быть, это и странно,
но смерч твоей смерти
повсюду укоренил твою жизнь:
ты врос корнями в Перу,
и никто не сможет убить тебя снова.
Хавьер, я молча глотаю слёзы,
и каждая строчка свербит во мне,
как вчерашнее наше рукопожатье.
И всё же я себя пересилю:
твоя нескончаемая юность
переполняет мне грудь воздухом надежды,
и ты снова стоишь передо мной —
в Москве, на площади Маяковского.
Перевод с испанского: Сергей Гончаренко
Издано на mir-es.com
01 09 2017 г.
Свидетельство о публикации N107971
Бартоломе Эстебан Мурильо. Автопортрет, 1668-1670, 122 x 127 см
| |
Жорже де Лима. Стол поэта, гости и пища
Да будем же не там, где стол нас разделяет,
Где тень легла меж братом и сестрой.
Но там, где наш Учитель восседает,
Склонясь над таинством Вечери той.
Он мне протягивает плод смиренно,
А я несу его Музе своей.
Она же делит плод, при свете озарённый,
Со всеми, кто пришёл сюда вкусить.
И вспомнится та женщина у древа,
Чей шаг разорвал немую гладь.
Запретный плод, что стал ценою гнева,
Теперь мы можем в благости принять.
Не для раздора стол сей, не для спора —
Чтоб взяться за руки, склонить чела,
Прильнуть к груди возлюбленного взора,
Что растворяет в милости хвала.
О, древесина, данная судьбою,
Искуплена ты Господа рукой.
Несёшь ты не проклятье, а покой,
Иную чашу и стезю иную.
И после пира, в тишине земной,
Ты в прах вернёшься, семенем уйдя,
Чтоб вновь восстать зелёною листвою,
И сок таить для жаждущих, скорбя.
Стол вечный для изгнанников накрыт,
Не хлебом единым — Вечностью самой.
И плод на нём, что каждый сам вкусит,
Висит, как сердце, над земной юдолью.
Здесь древо в стол, стол — снова в древо,
Замкнут круг, и нету в нём конца.
И Муза наливает вновь и вновь
Из чаши слова светлое вино.
Перевод с испанского: Ирина Си
Издано на mir-es.com
22 03 2026 г.
Свидетельство о публикации N108004
<< Дальше >>
|
|
