Виктор Андреев
 

Страница: | 1 | 2 |

В библиотеке каждого ценителя настоящей литературы непременно найдется книга «Сто лет одиночества» Гарсиа Маркеса, изданная, скорее всего, «Симпозиумом». А ведь эту книгу составил и прокомментировал петербургский поэт, прозаик и переводчик Виктор Андреев. Он переводит стихи и прозу с английского и со всех романских языков, составляет и редактирует книги, энергично участвует в работе Союза писателей Санкт-Петербурга. Хотя он принял участие в создании более двух сотен книг, многие из его работ до сих пор не опубликованы. Диапазон пристрастий Андреева-переводчика очень широк — от сонетов Кеведо и Антонио Мачадо до верлибров Вальехо и Кортасара. А недавно он выпустил в «Азбуке» увесистые тома «Поэзия магов» и «Рассказы магов», что и послужило поводом для нашей встречи.


Ольга Логош: Виктор Николаевич, Вы уже много лет переводите, пишете стихи и прозу. Как Вы начинали? Что стали делать раньше — писать или переводить?

Виктор Андреев: Наверное, чистых переводчиков на свете не существует. К художественному переводу приходят люди, уже обладающие опытом собственного творчества. Я не исключение. Стихи писал с самого детства, а параллельно и прозу, исписывал тетради… Потом, конечно, я все это сжег. Когда вырос, стал ходить в клуб «Дерзание» во Дворце пионеров.

А где Вы учились?

В 1966 я поступил на испанское отделение филфака университета и сразу же принялся переводить стихи испанских поэтов. Больше всего я полюбил Антонио Мачадо. На мой взгляд, это самый значительный поэт XX века. Поэт, стоящий в одном ряду с Верленом, может быть, с нашим Пушкиным, с Эдгаром По. Он из тех поэтов, кого переводить практически невозможно, поскольку в их творчестве очень сильна лирическая сторона. Ну, как перевести «Я помню чудное мгновенье…»? Как перевести Верлена с его звукописью? Все потеряется. В общем, сорок лет я им занимаюсь, всегда плотно. Когда я стал переводить испанских поэтов, мне посоветовали пойти в переводческий семинар Эльги Львовны Линецкой, где основными языками были романские. У нас шло обучение и поэтическое сугубо, и переводческое.

Какие книги Вы выпустили как оригинальный автор?

Всю жизнь пишу и стихи, и прозу. Для меня главное — сделать что-то для себя, это важнее, чем напечататься. Так что лучшие работы не опубликованы. К примеру, я давно уже подготовил антологию испанской поэзии первой половины XX века. Раньше писал «в стол», с 1998 года начал выпускать свои книги малыми тиражами. Выпустил книги рассказов «Последняя пятница на этой неделе», «Где ты был, Иван?», сборники стихов «Горошина жизни» (1998), «Дальше — тишина» (2003). Если кто-то заинтересуется, могу предложить да хоть целое собрание неизданного.

Как Вы считаете, кто из русских писателей XX века сильнее всего повлиял на развитие литературы?

На мой взгляд, наиболее интересными были два прозаика — Михаил Булгаков и Андрей Платонов. У обоих судьба не очень ласковая… Андрей Платонов — гениальный самоучка, он шел своим собственным путем, повторить его невозможно. Я считаю, что выше Платонова в нашей прозе нет. Таких литераторов, как он, на всем земном шаре в XX веке не было. Дело в том, что каждый литератор, даже гениальный, работает со словом готовым. Хоть я и не могу написать, скажем, «Мастера и Маргариту», я могу представить, как Булгаков работал над романом, поскольку он обрабатывал уже готовый материал. А Платонов работал со словом, которое только-только рождается, оно из живота откуда-то прет. На волне революции, когда массы всколыхнулись, он уловил этот миг, когда нарождается новое слово, когда доселе немой человек начинает из себя что-то выплескивать, рождать какую-то речь. Из эмигрантов самый главный, видимо, Набоков. Конечно, Чехов дал нашей новеллистике все. Из поэтов для меня самые значительные и дорогие — Цветаева и Пастернак. Мне кажется, что при других обстоятельствах они могли бы наиболее сильно повлиять на развитие нашей поэзии.

Вы давно переводите испаноязычную поэзию и прозу. А когда Вы напечатали свой первый перевод?

В 1969 году в ЛГУ устроили конкурс на лучший перевод стихов Валье-Инклана, я в нем победил, и перевод был напечатан в «Избранном» этого автора. А в 1977-м мои переводы стихов Антонио Мачадо, Хуана Рамона Хименеса и Мигеля Эрнандеса были изданы в «БВЛ», с тех пор все и завертелось. Мне повезло, я начал печататься еще в советское время.

Что из сделанного представляется Вам наиболее важным?

Со студенческих лет я полюбил в испаноязычной поэзии двух поэтов, до сих пор готов ими заниматься. Это Антонио Мачадо и Сесар Вальехо из Перу. Это два полюса, судьба у них совершенно разная. По-моему, Вальехо — один из самых крупных поэтов XX века, а в Латинской Америке, у меня нет сомненья, выше его нет. По мускульности стиха, по новациям, по напряженности размышления о жизни и смерти Сесар Вальехо равен Марине Цветаевой. Другой очень значительный поэт, лауреат Нобелевской премии, я над ним тоже много работал, — Хуан Рамон Хименес. И еще в Испании был очень интересный поэт Мигель Эрнандес. Как поэт он проявил себя во время Гражданской войны в Испании, был на стороне республиканцев. Он умер в тюрьме совсем молодым.

Уже много лет не спадает интерес читателей к «магическому реализму». Как Вы думаете, с чем это связано?

Сейчас, видимо, наш читатель устал от всего мусора массовой литературы, которым он кормится, его привлекает качественная литературная работа. А ведь хорошие латиноамериканские писатели, будь то Гарсиа Маркес, Кортасар, Астуриас или Карпьентер, подходят к прозаическому произведению как к поэтическому. Они очень тщательно, словечко за словечком, строят свои тексты. Притягивает, конечно, и элемент экзотики. Мало кто был в Латинской Америке, я тоже не был. В-третьих, привлекает сочетание реализма с фантастикой.

Кто из классиков латиноамериканской литературы попадал в Ваше поле зрения?

В литературе Латинской Америки сейчас три столпа — Борхес, Кортасар и Гарсиа Маркес. Из них самый молодой — Гарсиа Маркес, он, может, еще что-то напишет. Как прозаик он просто гениальный, не случайно именно со «Ста лет одиночества» начался бум латиноамериканской литературы. Гарсиа Маркес — это такой почвенный, «земляной» писатель, появившийся в Колумбии, которая за последние два века никого не дала литературе. И вдруг вырос огромадный баобаб. И пока он не исчерпает весь чернозем, который накопился, он будет продолжать писать о латиноамериканской действительности, которая на самом-то деле неисчерпаема.

Почему его книги пользуются таким успехом в мире? Благодаря неповторимому языку?

Языку, образам, построению сюжета. Как я говорил, он гениальный прозаик. По-моему, три его книги останутся надолго: «Сто лет одиночества», «Осень патриарха» и «Генерал в своем лабиринте».

Вы прокомментировали собрание сочинений Гарсиа Маркеса, выпущенное «Симпозиумом»…

Да, вышло шесть томов. Всеволод Багно составлял книги, я готовил к публикации, что-то переводил, делал комментарии.

Вы перевели немало стихов и новелл Борхеса и Кортасара. Что Вы думаете об их творчестве?

Борхес — показатель интеллекта, схематичности в литературе. Он работает как поэт, пишет предельно сжатую прозу, которую можно растянуть как пружину. В три странички рассказа впихивает столько, сколько другой — в роман.

А Кортасар для меня — писатель номер один. Он был образован замечательно. Искренне чувствовал, и чувства свои вкладывал в произведения. Всегда наблюдал, что происходит и в аргентинской, и в европейской литературе, и перерабатывал все новое по-своему. Наконец, Кортасар умел работать во всех жанрах. Написал гениальный роман «Игра в классики», потрясающие рассказы, а еще драмы, эссе. Всю жизнь писал для себя стихи, а когда сразу после его смерти вышла книга «Только сумерки», оказалось, что он был прекрасным стихотворцем. Тогда же в архиве Кортасара нашли два неплохих романа, книгу рассказов, две драмы, несколько книг эссе и еще талмудище о творчестве Китса. То есть человек оставил полное собрание сочинений в архиве — почти столько же, сколько успел издать.

Сложно ли переводить тексты Кортасара?

Как и любой писатель, Кортасар безумно не любил штампа, готового слова, все время придумывал какие-то неологизмы. Кстати, он очень высоко ценил Сесара Вальехо и нашего Маяковского, они как раз играли в слова. Для Кортасара литература, да и любое творчество, — это, прежде всего, игра. Кажется, Кортасар знал законы или интуитивно чувствовал, что можно себе позволить сделать с языком, а что нельзя. Поверхностно его переводить легко, а начнешь вчитываться — загадки на загадках. До 37 лет он жил в Буэнос-Айресе, это город многонациональный, где все намешано, как у нас в Одессе. Там тоже свой особый говор — лунфардо, в каждом районе — свой жаргон. Так что для языковых экспериментов Кортасара была основа: на примере лунфардо он видел, как можно из испанского сделать несколько иной вариант языка. Лингвистически он был очень образованным, да и просто чутким человеком, благодаря чему смог создать свой неповторимый язык, свой кортасаровско-аргентинский вариант испанского языка.

Как вы думаете, кого из достойных внимания писателей Латинской Америки у нас знают плохо или не знаю

Страница: | 1 | 2 |   Дальше>>

Издано mir-es.com

---

Главная   Новости   Поэзия   I   Переводчики   I   Галерея   Слайд-шоу   Голос   Песни   Уроки   Стихи для детей   Фильмы  I   Контакты   I

© 2022 г. mir-es.com St. Mir-Es Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. При использование материалов указание авторов произведений и активная ссылка на сайт www.mir-es.com обязательны.