El varón que tiene corazón de lis,
alma de querube, lengua celestial,
el mínimo y dulce Francisco de Asís,
está con un rudo y torvo animal,
bestia temerosa, de sangre y de robo,
las fauces de furia, los ojos de mal:
¡el lobo de Gubbia, el terrible lobo!
Rabioso, ha asolado los alrededores;
cruel, ha deshecho todos los rebaños;
devoró corderos, devoró pastores,
y son incontables sus muertos y daños.
Fuertes cazadores armados de hierros
fueron destrozados. Los duros colmillos
dieron cuenta de los más bravos perros,
como de cabritos y de corderillos.
Francisco salió:
al lobo buscó
en su madriguera.
Cerca de la cueva encontró a la fiera
enorme, que al verle se lanzó feroz
contra él. Francisco, con su dulce voz,
alzando la mano,
al lobo furioso dijo: "¡Paz, hermano
lobo!" El animal
contempló al varón de tosco sayal;
dejó su aire arisco,
cerró las abiertas fauces agresivas,
y dijo: "!Está bien, hermano Francisco!"
"¡Cómo! exclamó el santo. ¿Es ley que tú vivas
de horror y de muerte?
¿La sangare que vierte
tu hocico diabólico, el duelo y espanto
que esparces, el llanto
de los campesinos, el grito, el dolor
de tanta criatura de Nuestro Señor,
no han de contener tu encono infernal?
¿Vienes del infierno?
¿Te ha infundido acaso su rencor eterno
Luzbel o Belial?"
Y el gran lobo, humilde: "¡Es duro el invierno,
y es horrible el hambre! En el bosque helado
no hallé qué comer; y busqué el ganado,
y en veces comí ganado y pastor.
¿La sangre? Yo vi más de un cazador
sobre su caballo, llevando el azor
al puño; o correr tras el jabalí,
el oso o el ciervo; y a más de uno vi
mancharse de sangre, herir, torturar,
de las roncas trompas al sordo clamor,
a los animales de Nuestro Señor.
¡Y no era por hambre, que iban a cazar!"
Francisco responde: "En el hombre existe
mala levadura.
Cuando nace, viene con pecado. Es triste.
Mas el alma simple de la bestia es pura.
Tú vas a tener
desde hoy qué comer.
Dejarás en paz
rebaños y gente en este país.
¡Que Dios melifique tu ser montaraz!"
"Esta bien, hermano Francisco de AsIs."
"Ante el Señor, que toda ata y desata,
en fe de promesa tiéndeme la pata."
El lobo tendió la pata al hermano
de Asís, que a su vez le alargó la mano.
Fueron a la aldea. La gente veía
y lo que miraba casi no creía.
Tras el religioso iba el lobo fiero,
y, bajo la testa, quieto le seguía
como un can de casa, o como un cordero.
Francisco llamó la gente a la plaza
y allí predicó.
Y dijo: "He aquí una amable caza.
El hermano lobo se viene conmigo;
me juró no ser ya vuestro enemigo,
y no repetir su ataque sangriente.
Vosotros, en cambio, daréis su alimento
a la pobre bestia de Dios." "¡Así sea!",
Contestó la gente toda de la aldea.
Y luego, en señal
de contentamiento,
movió la testa y cola el buen animal,
y entró con Francisco de Asís al convento.
Algún tiempo estuvo el lobo tranquilo
en el santo asilo.
Sus bastas orejas los salmos oían
y los claros ojos se le humedecían.
Aprendió mil gracias y hacía mil juegos
cuando a la cocina iba con los legos.
Y cuando Francisco su oración hacía,
el lobo las pobres sandalias lamía.
Salía a la calle,
iba por el monte, descendía al valle,
entraba a las casas y le daban algo
de comer. Mirábanle como a un manso galgo.
Un día, Francisco se ausentó. Y el lobo
dulce, el lobo manso y bueno, el lobo probo,
desapareció, tornó a la montaña,
y recomenzaron su aullido y su saña.
Otra vez sintióse el temor, la alarma,
entre los vecinos y entre los pastores;
colmaba el espanto en los alrededores,
de nada servían el valor y el arma,
pues la bestia fiera
no dió treguas a su furor jamás,
como si estuviera
fuegos de Moloch y de Satanás.
Cuando volvió al pueblo el divino santo,
todos los buscaron con quejas y llanto,
y con mil querellas dieron testimonio
de lo que sufrían y perdían tanto
por aquel infame lobo del demonio.
Francisco de Asís se puso severo.
Se fué a la montaña
a buscar al falso lobo carnicero.
Y junto a su cueva halló a la alimaña.
"En nombre del Padre del sacro universo,
conjúrote dijo, ¡oh lobo perverso!,
a que me respondas: ¿Por qué has vuelto al mal?
Contesta. Te escucho."
Como en sorda lucha, habló el animal,
la boca espumosa y el ojo fatal:
"Hermano Francisco, no te acerques mucho...
Yo estaba tranquilo allá en el convento;
al pueblo salía,
y si algo me daban estaba contento
y manso comía.
Mas empecé a ver que en todas las casas
estaban la Envidia, la Saña, la Ira,
y en todos los rostros ardían las brasas
de odio, de lujuria, de infamia y mentira.
Hermanos a hermanos hacían la guerra,
perdían los débiles, ganaban los malos,
hembra y macho eran como perro y perra,
y un buen día todos me dieron de palos.
Me vieron humilde, lamía las manos
y los pies. Seguía tus sagradas leyes,
todas las criaturas eran mis hermanos:
los hermanos hombres, los hermanos bueyes,
hermanas estrellas y hermanos gusanos.
Y así, me apalearon y me echaron fuera.
Y su risa fué como un agua hirviente,
y entre mis entrañas revivió la fiera,
y me sentí lobo malo de repente;
mas siempre mejor que esa mala gente.
Y recomencé a luchar aquí,
a me defender y a me alimentar.
Como el oso hace, como el jabalí,
que para vivir tienen que matar.
Déjame en el monte, déjame en el risco,
déjame existir en mi libertad,
vete a tu convento, hermano Francisco,
sigue tu camino y tu santidad."
El santo de Asís no le dijo nada.
Le miró con una profunda mirada,
y partió con lágrimas y con desconsuelos,
y habló al Dios eterno con su corazón.
El viento del bosque llevó su oración,
que era: "Padre nuestro, que estás en los cielos..."
<< Next >>
Pintura : Valeria Kulikova. Lobo
La traducción al ruso :
Рубен Дарио. Волчьи доводы
Это рассказ про Франциска Ассизского:
кроткий отшельник с душою небесной
принял в свой дом как товарища близкого
страшного волка; враг живности местной,
с огненным взором и пастию жадной,
ужас на мир наводил он окрестный,
к тварям, слабейшим его, беспощадный,
силой своей и бесстрашьем известный,
кровью он залил предгорья окрестные -
с яростью резал за стадом он стадо.
Как ни охотились жители местные,
не было людям с разбойником слада.
Были растерзаны козы, бараны,
лучших собак изорвал он на части,
и у охотников страшные раны
долго зияли от волчией пасти.
Вышел в путь и Франциск: волк охотился близко
от стены монастырской, от кельи Франциска,
и возникло чудовище в дикой пещере,
пасть огромную злобно, несыто ощеря.
На монаха готов уже кинуться волк.
Руку поднял Франциск — нечестивец умолк.
И Франциск, как с заблудшей душой говорят,
молвил волку ужасному: «Мир тебе, брат!»
И, дивясь, озирал душегубец монаха:
первый он посмотрел на злодея без страха.
И для волка была несказанная власть
в чернорясце отважном. Смиренно закрыл он
истерзавшую многих ужасную пасть.
«Буть по-твоему, брат мой Франциск!» - говорил он.
«Дурно, брат мой, - уста отворились Франциска, -
покоряться всему, что жестоко и низко.
Кровь ещё не обсохла на морде твоей!
Ты приносишь страдания семьям людей.
Что ты сеешь вокруг? Разоренье и плач.
Сколько жизней унёс ты, как худший палач?
Даже вопли детей у отцовского гроба
не смирят ни на миг твою лютую злобу.
Что, скажи, к преступленьям тебя подхлестнуло?
Вельзевула дары? Люцифера посулы?»
Волк в ответ: «Очень зимы суровые, брат;
страшен голод в лесу, далеко ль до греха?
Да, случалось, что резал я малых ягнят
и, спасая себя, убивал пастуха.
Кровь? А сколько их пеших и всадников, брат,
травят братьев моих оленят?
Отвечай мне, Франциск, не твои ли соседи
скачут в лес затравить кабана и медведя?
Загоняют, копьём протыкают бока,
убивают под хриплые звуки рожка?
Губят тварей Господних?.. А этих господ
на охоту, ты знаешь, не голод зовёт!»
И Франциск отвечает: «Я всё это знаю.
К сожалению, в людях закваска дурная,
во грехе появляются люди на свет,
а зверьё простодушно и чисто. Пойдём.
Если голоден ты, то получишь обед,
коль замёрзнешь в лесу, я впущу тебя в дом.
Но клянись, что ни бык, ни козёл, ни баран
не погибнут отныне у здешних крестьян -
да прольётся на дикую душу елей!»
«Обещаю, Франциск»,- отвечает злодей!
«Перед богом, что держит в руках наши дни,
в знак обета ты лапу мне, волк, протяни!»
Волк подходит к Франциску, и лапой мохнатой
пожимает он руку названного брата.
Вскоре в ближней деревне прослышал народ,
что Франциск окаянного волка ведёт.
И дивится народ, сам от счастья не свой:
малолетним ягнёнком, собакой домашней
за Франциском с опущенной шёл головой
по дороге к обители хищник вчерашний.
И, на площади всех собирая большой,
к ним Франциск обращается с речью такой:
«Нынче доброй моя оказалась охота.
На себя принимаю о волке заботы,
и за это он мне обещанье даёт,
что ни малой кровинки он здесь не прольёт.
Вас же только прошу я: ничья пусть рука
не жалеет для Божией твари куска!»
«Так и будет!» - ответили жители хором,
и умолкнул Франциск с успокоенным взором.
Тут и волк замахал возбуждённо хвостом,
словно вымолвить силился: «Благодарю!»
Заскулил — и весёлой походкой потом
за Франциском отправился к монастырю.
И какое-то время он жил, как монахи,
в монастырском подворье в смиренье и страхе.
И внимало псалмам его дикое ухо -
сердце волка затронула музыка духа.
Начал волк понимать человеческий говор,
и на кухне костей не жалел ему повар;
Всё он делал точь-в-точь, как Франциск приказал,
и сандалии грубые нежно лизал.
И на улицу стал выходить он один,
и скитался порой среди чащ и долин.
Заходил он в дома, людям кланялся низко,
в каждом доме ему находилась еда,
но однажды пришлось отлучиться Франциску,
долго он пропадал, а вернулся когда,
услыхал он, что волк приручённый исчез,
что, как прежде, избрал он убежищем лес,
стал разбойничать, выть, притаился в берлоге,
что опять вся округа в ужасной тревоге,
что такая в нём злоба теперь, что, видать,
никаким с ним оружием не совладать,
и ни ночью, ни днём не желает прилечь,
чтоб хоть сонного людям его подстеречь;
зря страрался народ, одолеть его силясь, -
видно, в нём Сатана и Молох поселились...
В день, когда возвратился в деревню святой,
много страшных рассказов и слёз полилось -
и о крови, чудовищем вновь пролитой,
и о страхе, который терпеть всем пришлось.
Посуровел Франциска Ассизского взгляд,
отправляется праведник в горы, назад.
Он к пещере взбирается вновь по горам
и находит он клятвопреступника там.
«Отвечай же,- велел,- заклинаю Владыкой,
кто склонил тебя снова ко злобе великой?
Ты в знак верности лапу мне, волк, протянул,
отчего же тогда ты меня обманул?»
И в каком-то глухом и тяжёлом боренье -
скорбь в глазах обречённого, пасть его в пене -
волк сказал: «Отойди-ка подалее, брат,
я, ведь знаешь, теперь за себя не ручаюсь...
В келье было тепло...Я и людям был рад,
в деревенских сенях подаяньем питаясь.
Но потом убедился я, брат, там и тут
злоба, ненависть, алчность и зависть живут.
Всюду братья и сёстры родные враждуют,
всюду попрана правда, а зло торжествует.
Всюду люди гнетут, притесняют людей,
всюду добрый в обиде и счастлив злодей,
всюду женщина — сука, мужчина — кобель,
обесчещена блудом любая постель.
Ты уехал едва, собрались тут мужчины -
застучали по мне башмаки и дубины;
я был тих и покорен, им руки лизал.
«Все вы, твари, мне братья, все люди мне братья,
и быки мои братья»,- я так им сказал,
всё, чему ты учил, не преминул сказать я.
«Червь мой брат,- я сказал,-и звезда мне сестра».
Глухи были они к изъявленью добра.
Только смех я услышал в ответ ото всех -
был подобен кипящей смоле этот смех.
И во мне человечности голос умолк,
я почувствовал, что от рожденья я волк,
хоть своей чистотой я людей превзошёл!
И опять я, Франциск, в свои горы ушёл,
и опять я питаюсь, подобно соседям,
диким братьям моим кабанам и медведям.
Так оставь меня, брат, в этой жизни простой,
оба кончим свой век, как велит нам Природа.
Уходи в монастырь и живи, как святой,
Я же волком рождён, и удел мой — свобода!»
По разным двум разбрелись дорогам
злобный зверь и добрый монах.
И долго Франциск беседовал с богом
в унынье, отчаянье и слезах.
«Отче наш», - повторял вдохновенно святой,
и молитву подхватывал ветер лесной.
Traducido al ruso por: Natalia Perelyaeva
Compartir en:
mir-es.com
Enviar
Para poder introducir tu opinión, debes rellenar obligatoriamente los campos señalados como *
