Un ropero, un espejo, una silla,
ninguna estrella, mi cuarto, una ventana,
la noche como siempre, y yo sin hambre,
con un chicle y un sueño, una esperanza.
Hay muchos hombres fuera, en todas partes,
y más allá la niebla, la mañana.
Hay árboles helados, tierra seca,
peces fijos idénticos al agua,
nidos durmiendo bajo tibias palomas.
Aquí, no hay mujer. Me falta.
Mi corazón desde hace días quiere hincarse
bajo alguna caricia, una palabra.
Es áspera la noche. Contra muros, la sombra
lenta como los muertos, se arrastra.
Esa mujer y yo estuvimos pegados con agua.
Su piel sobre mis huesos
y mis ojos dentro de su mirada.
Nos hemos muerto muchas veces
al pie del alba.
Recuerdo que recuerdo su nombre,
sus labios, su transparente falda.
Tiene los pechos dulces, y de un lugar
a otro de su cuerpo hay una gran distancia:
de pezón a pezón cien labios y una hora,
de pupila a pupila un corazón, dos lágrimas.
Yo la quiero hasta el fondo de todos los abismos,
hasta el último vuelo de la última ala,
cuando la carne toda no sea carne, ni el alma
sea alma.
Es preciso querer. Yo ya lo sé. La quiero.
¡Es tan dura, tan tibia, tan clara!
Esta noche me falta.
Sube un violín desde la calle hasta mi cama.
Ayer miré dos niños que ante un escaparate
de maniquíes desnudos se peinaban.
El silbato del tren me preocupó tres años,
hoy sé que es una máquina.
Ningún adiós mejor que el de todos los días
a cada cosa, en cada instante, alta
la sangre iluminada.
Desamparada sangre, noche blanda,
tabaco del insomnio, triste cama.
Yo me voy a otra parte.
Y me llevo mi mano, que tanto escribe y habla.
<< Next >>
Pintura : Alberto Pancobro.
La traducción al ruso :
Хайме Сабинес. Комната в нижнем этаже
Шкаф, зеркало, окно.
И ни одной звезды. Ночь, как всегда.
Я, притупив жевательной резинкой голод,
мечтаю, жду, надеюсь...
На улице полно людей.
Ещё немного - и начнёт светать.
Туман редеет.
Иссохшая земля. Деревья зябнут, вздрагивая чутко.
У берега застыла стая рыб, прозрачных, как вода.
Дремота гнезд, согретых уснувшими голубками.
А здесь нет женщины. И сердце цепенеет.
Мне не хватает ее тепла, движений, слов.
Ночь ощетинилась молчаньем.
На стены наползают тени,
похожие на мертвецов.
Ведь здесь укачивала нас вода.
Плоть нежную в объятьях угловатых.
Мой взгляд тонул в её зрачках.
Мы вместе умирали много раз перед рассветом.
Я вспоминаю, что запомнил - имя, губы и смех в глазах,
воздушность платья, лето...
И сладкое тепло ее груди,
и это расстоянье меж сосков,
измеренное сотней долгих поцелуев,
а меж зрачков - биенье сердца и две слезы.
Я так люблю её. До самой глубины глубин.
И до последних взмахов крыла над пропастью,
когда душа и плоть едины.
И плоть уже не плоть.
И не душа - душа.
Жизнь так нелепа без любви. Я понял это.
И я люблю её жестокость, нежность... И чистоту!
Той ночи не хватает. Пусто.
А голос скрипки летит ко мне сквозь темноту.
Вчера я видел двух девочек перед витриной.
Они причесывались на ветру. На них смотрели
через стекло нагие манекены.
Три года сердце падало, заслышав паровозный зов.
Сегодня это просто
машины свист обыкновенный.
И лучше сразу, навсегда проститься
со всеми днями, встречами, мгновеньями,
когда они ещё озарены неомраченной кровью.
Вся кровь моя отравлена тоской.
Повсюду хмурый сумрак.
Бессонница прокурена насквозь.
Печальная постель.
И я теперь другой...
И вот я снова заставляю руку писать
и спорить с тишиной.
Traducido al ruso por: Natalia Perelyaeva
Compartir en:
mir-es.com
Enviar
Para poder introducir tu opinión, debes rellenar obligatoriamente los campos señalados como *
