Meditaciones rurales
Heme aquí ya, profesor
de lenguas vivas (ayer
maestro de gay-saber,
aprendiz de ruiseñor),
en un pueblo húmedo y frío,
destartalado y sombrío,
entre andaluz y manchego.
Invierno. Cerca del fuego.
Fuera llueve un agua fina,
que ora se trueca en neblina,
ora se torna aguanieve.
Fantástico labrador,
pienso en los campos.¡Señor
qué bien haces! Llueve, llueve
tu agua constante y menuda
sobre alcaceles y habares,
tu agua muda,
en viñedos y olivares.
Te bendecirán conmigo
los sembradores del trigo;
los que viven de coger
la aceituna;
los que esperan la fortuna
de comer;
los que hogaño,
como antaño,
tienen toda su moneda
en la rueda,
traidora rueda del año.
¡Llueve, llueve; tu neblina
que se torne en aguanieve,
y otra vez en agua fina!
¡Llueve, Señor, llueve, llueve!
En mi estancia, iluminada
por esta luz invernal
—la tarde gris tamizada
por la lluvia y el cristal—,
sueño y medito.
Clarea
el reloj arrinconado,
y su tic-tic, olvidado
por repetido, golpea.
Tic-tic, tic-tic... Ya te he oído.
Tic-tic, tic-tic... Siempre igual,
monótono y aburrido.
Tic-tic, tic-tic, el latido
de un corazón de metal.
En estos pueblos, ¿se escucha
el latir del tiempo? No.
En estos pueblos se lucha
sin tregua con el reló,
con esa monotonía
que mide un tiempo vacío.
Pero ¿tu hora es la mía?
¿Tu tiempo, reloj, el mío?
(Tic-tic, tic-tic...) Era un día
(Tic-tic, tic-tic) que pasó,
y lo que yo más quería
la muerte se lo llevó.
Lejos suena un clamoreo
de campanas...
Arrecia el repiqueteo
de la lluvia en las ventanas.
Fantástico labrador,
vuelvo a mis campos. ¡Señor,
cuánto te bendecirán
los sembradores del pan!
Señor, ¿no es tu lluvia ley,
en los campos que ara el buey,
y en los palacios del rey?
¡Oh, agua buena, deja vida
en tu huida!
¡Oh, tú, que vas gota a gota,
fuente a fuente y río a río,
como este tiempo de hastío
corriendo a la mar remota,
en cuanto quiere nacer,
cuanto espera
florecer
al sol de la primavera,
sé piadosa,
que mañana
serás espiga temprana,
prado verde, carne rosa,
y más: razón y locura
y amargura
de querer y no poder
creer, creer y creer!
Anochece;
el hilo de la bombilla
se enrojece,
luego brilla,
resplandece
poco más que una cerilla.
Dios sabe dónde andarán
mis gafas... entre librotes
revistas y papelotes,
¿quién las encuentra?... Aquí están.
Libros nuevos. Abro uno
de Unamuno.
¡Oh, el dilecto,
predilecto
de esta España que se agita,
porque nace o resucita!
Siempre te ha sido, ¡oh Rector
de Salamanca!, leal
este humilde profesor
de un instituto rural.
Esa tu filosofía
que llamas diletantesca,
voltaria y funambulesca,
gran don Miguel, es la mía.
Agua del buen manantial,
siempre viva,
fugitiva;
poesía, cosa cordial.
¿Constructora?
—No hay cimiento
ni en el alma ni en el viento—.
Bogadora,
marinera,
hacia la mar sin ribera.
Enrique Bergson: Los datos
inmediatos
de la conciencia. ¿Esto es
otro embeleco francés?
Este Bergson es un tuno;
¿verdad, maestro Unamuno?
Bergson no da como aquel
Immanuel
el volatín inmortal;
este endiablado judío
ha hallado el libre albedrío
dentro de su mechinal.
No está mal;
cada sabio, su problema,
y cada loco, su tema.
Algo importa
que en la vida mala y corta
que llevamos
libres o siervos seamos:
mas, si vamos
a la mar,
lo mismo nos ha de dar.
¡Oh, estos pueblos! Reflexiones,
lecturas y acotaciones
pronto dan en lo que son:
bostezos de Salomón.
¿Todo es
soledad de soledades.
vanidad de vanidades,
que dijo el Eciesiastés?
Mi paraguas, mi sombrero,
mi gabán...El aguacero
amaina...Vámonos, pues.
Es de noche. Se platica
al fondo de una botica.
—Yo no sé,
don José,
cómo son los liberales
tan perros, tan inmorales.
—¡Oh, tranquilícese usté!
Pasados los carnavales,
vendrán los conservadores,
buenos administradores
de su casa.
Todo llega y todo pasa.
Nada eterno:
ni gobierno
que perdure,
ni mal que cien años dure.
—Tras estos tiempos vendrán
otros tiempos y otros y otros,
y lo mismo que nosotros
otros se jorobarán.
Así es la vida, don Juan.
—Es verdad, así es la vida.
—La cebada está crecida.
—Con estas lluvias...
Y van
las habas que es un primor.
—Cierto; para marzo, en flor.
Pero la escarcha, los hielos...
—Y, además, los olivares
están pidiendo a los cielos
aguas a torrentes.
—A mares.
¡Las fatigas, los sudores
que pasan los labradores!
En otro tiempo...
Llovía
también cuando Dios quería.
—Hasta mañana, señores.
Tic-tic, tic-tic... Ya pasó
un día como otro día,
dice la monotonía
del reloj.
Sobre mi mesa Los datos
de la conciencia, inmediatos.
No está mal
este yo fundamental,
contingente y libre, a ratos,
creativo, original;
este yo que vive y siente
dentro la carne mortal
¡ay! por saltar impaciente
las bardas de su corral.
<< Next >>
Pintura : Adolphe Louis-Napoléon Castex Dégrange.
La traducción al ruso :
Антонио Мачадо. Поэма одного дня
(Сельские размышления)
Занесло меня в эти края,
школьный учитель я (не секрет,
что раньше я был поэт,
ходил в подмастерьях у соловья),
живу в городке небогатом,
нелепом, холодном и сыроватом,
не то ламанчском, не то андалузском.
Зима. Камелек. Шорохи, хрусты.
Спорый дождик, мелкий, но рьяный,
то стелется вдруг туманом,
то сыплется мокрым снегом.
Хлебороб в глубине души, -
господи, - я твержу, - хороши
нынче дожди!.. Льется и льется с неба,
не иссякая, вода дождевая
на посевы фасоли и нивы, -
немая вода живая! -
на виноградники и оливы.
Вместе со мною будет молиться
тот, кто сеет пшеницу;
тот, кто ждет урожая
сочных маслин;
кто на милость полей и долин
уповает;
кто из года в год
в извечном страхе живет,
рискуя последней монетой
в предательской круговерти этой, -
а вдруг все прахом пойдет...
А дождь идет! То плывет туманом,
то сыплется мокрым снегом,
то вновь моросит - споро и рьяно!
Льется и льется водица с неба!
В комнате ни темно, ни светло -
освещенье сумерек зимних -
сквозь дождь и стекло
просеянный свет серо-синий.
Думы, мечты.
Циферблата
белеет пятно.
Тик-так, затверженное давно,
тик-так - стозвонно и нудновато.
Сонно - бессонно! -
тик-так да тик-так - хоть уши заткни! -
самозабвенно и монотонно.
Тик-так - бьется неугомонно
сердце стальное ночи и дни.
Разве услышишь в таком городишке,
как время летит над тобой?..
В таком городишке без передышки
ведешь с ленивыми стрелками бой,
с монотонностью этой серой,
которая стала времени мерой.
Впрочем, время мое - химера...
И часы для меня - химера...
(Тик-так...) Прошлая эра
(тик-так) время мое;
все дорогое - любовь и вера -
кануло в небытие.
Течет с колокольни дальней
звон похоронный.
Дождь все хлеще и все печальней
плещет в стеклах оконных.
Но - хлебороб в глубине души -
я повторяю: дожди хороши!
Слава господу и хвала! -
от дождей земля ожила.
Дождь господний для всех един:
хозяин сельских равнин,
при дворе короля господин.
Все обновляя, лейся, не убывая,
вода дождевая!
Капли с каплями соединяя,
струи сплетя в ручьи и потоки, -
подобно секундам жестоким,
преград на пути не зная, -
ты стремишься к морям, в пределы весны,
где все с нетерпеньем
ждет новизны,
жаждет цветенья,
предчувствуя в сладкой дремоте,
что завтра, на утренней грани,
ты станешь колосом ранним,
лугом зеленым, трепетом плоти,
и озареньем, и наважденьем,
и горестным наслажденьем
любить
и любимым не быть, не быть, не быть!
Вот и темнее стало.
Лампочки нить алеет,
горит вполнакала,
я бы сказал, не горит, а тлеет,
от этого толку мало,
свечка - и та светлее.
Чудеса, очков никак не найду...
Куда я их сунул? В книгу, в газету?
Нету очков и нету!
Да вот же они - лежат на виду.
Долгожданный миг -
Унамуно средь новых книг.
О неизменный
кумир бессменный
Испании той, что стремится
возродиться и переродиться!
И я, скромный учитель,
живущий в сельской глуши,
восхищаюсь тобой от души,
о Саламанки руководитель!
Твоя философия - канитель,
шутовство, дилетантство, вранье,
как ты называешь ее, -
она и моя, дон Мигель!
Слово живое это
родниковой водой
молодой
омывает сердце поэта.
Поэзия... Разве она сестра
строгой архитектуре?
Фундамента нет у бури...
Ветра игра,
волны и паруса спор,
ладья, уплывающая на простор...
Анри Бергсон. Труд любопытный и странный
о "Непосредственных данных
сознания". Удивляет меня
эта заумная болтовня!
Но мошенник Бергсон отнюдь не дурак,
друг Унамуно, разве не так?
Всем известный Иммануил
великим эквилибристом был;
а этот француз-пройдоха
выступил в новой роли:
я и - свобода воли.
Придумал неплохо!
Чего же вам боле:
что ни мудрец - проблема,
что ни безумец - новая тема.
Мы, конечно, живем не вечно, -
жизнь многотрудна и быстротечна, -
но жаждет всегда человек
не рабом, а свободным прожить свой век;
лишь тогда все нам будет едино,
когда волны сумрачных рек
нас унесут в пучину.
...Вот так и живешь в городишке таком.
Себя ублажаешь духовной пищей,
чтобы потом единым зевком
итог подвести скучище.
В чем отыскать этой скуке контраст?..
Или все - пустота и тщета,
сует суета,
как глаголет Екклезиаст?..
Дождик слабеет. Где мои боты,
зонтик, пальто... Прогуляться охота.
Пойду... Не промокну, бог даст!
Вечер. Аптека освещена -
здесь вроде клуба она.
Идет разговор.
- ...Дон Хосе, ей-богу, позор;
распоясались либералы,
эти свиньи, эти нахалы!..
- Э-э, дорогой, либералы - вздор!
Откарнавалятся карнавалы,
консерваторы снова захватят власть,
с ними тоже - не сласть,
но хоть ясно, что и к чему,
и опять же - порядок в дому.
Всему свой черед,
все пройдет, быльем порастет,
как говорится,
даже горе сто лет не длится.
- Да, за годами года промелькнут...
И снова заварится каша.
Я думаю, дети наши
тоже с наше хлебнут.
От судьбы, дон Хуан, не уйдешь!
- Ох, не уйдешь! Не уйдешь от судьбы!
- В поле-то - видели? - всходит рожь.
- Дождик больно хорош...
А бобы?
Так и лезут из-под земли!
- До времени как бы не зацвели,
вдруг - мороз, холода...
- Эх, была бы весна дождливой!
Ведь оливам нужна вода,
ливни нужны оливам.
- Да, без дождя беда.
Огород и поле, пот и мозоли -
вот она, наша доля!
А дожди...
- Говоря короче,
будет дождь, коль господь захочет!
- Что ж, сеньоры, спокойной ночи!..
Тик-так - повторяют часы бессонно,
день прошел, как другие дни -
монотонно
твердят они.
Листаю книгу об этих странных
"Непосредственных данных
сознанья"...
Молодец, ей-богу, Бергсон!
Это "я", что придумал он, -
основа всего мирозданья, -
бушует в загончике плоти бренной,
а станет тесным загон -
прочь с дороги! - сломает стены
и мгновенно вырвется вон.
Замечания:
Мигель де Унамуно (1864-1936) -
выдающийся испанский философ, прозаик, поэт и драматург, глава "поколения 98
года". Анри Бергсон (1859-1941) - французский философ. "Непосредственные
данные сознания" - первая книга Бергсона (1889). Мачадо интересовался
философией Бергсона, в 1911 г. посещал его лекции в Коллеж де Франс. Не
принимая антиинтеллектуализм Бергсона, Мачадо заимствовал у французского
философа категории "интуиции" и "длительности", которые помогли оформиться
пониманию поэтом внутренней жизни как развивающегося во времени единства
чувственного, эмоционального и интеллектуального начал человеческого "я".
Иммануил - Иммануил Кант (1724-1804) - великий немецкий философ. "Книга
Екклезиаста", то есть проповедника, - философский трактат, включенный в
Библию и написанный по библейскому преданию, царем Соломоном.
Traducido al ruso por: Natalia Perelyaeva
Compartir en:
mir-es.com
Enviar
Para poder introducir tu opinión, debes rellenar obligatoriamente los campos señalados como *
