Padre veedor, padre amoroso,
guárdala, guárdala, guárdala, guárdala,
de sanguinoso horizonte,
de nieve que besa y mata,
de neblina que torna y ciega
y de las playas ensalmueradas,
y del espíritu que va en el viento
aullando oscuras palabras.
Señor dueño de los caminos
de greda roja y greda pálida,
que la marcha haces aérea
y liberas nuestras plantas
del filo de cuarzos crueles
y de huella ensangrentada
y el paso vuelves alácrito
o lento como la balada,
dale el ritmo del llanto lento
o el de la vicuña cauta.
Padre sin dueño como los mares
lleno de silencio o de hablas:
afina, afina, su oreja de ave,
para la lenta sierpe ondulada.
Padre secreto como la mina
como el nido o como la valva:
óyele el paso cuando le falle
o le mengüe como la lágrima.
De cuanto hiciste que alienta y corre
por serranías y por llanadas
se le parecen la golondrina
la codorniz y la venada,
la rama dulce de la mimbrera
y la gaviota sobre la oleada.
Mídele viento, sol, arena
y desvíale la tornada,
y la rama del pino abájale
cuando en ella la alondra canta.
Va caminando los tres senderos,
el del aire, la arena, el agua,
el invisible del Destino
y el inaudible de la Gracia.
Dale el vuelo de la gaviota,
dale una mar jesucristiana,
un corro de estrellas amantes
y la canción que la lleva embriagada.
Aunque tus ojos la conocen,
te la digo por acercártela:
ojos ha sido para una ciega,
desvelo para una desvelada,
oído alerta para el grito
que suena en noche de tornada.
<< Next >>
Andrey Rublev
Share:
The translations on russian :
Габриэла Мистраль. Отче всезрящий
Отче любящий, отче всезрящий,
сохрани, сохрани, сохрани её,
упаси от кровавого окоёма,
от снегов, чьи смертельны объятья,
от туманов, глаза застилающих,
от песков, просоленных морем,
и от ветров, в чьих завываньях
веют тени речений тёмных.
О Господь, всех дорог повелитель,
полных пыли – красной и серой,
уготовь же ей путь небесный,
и избавь наши корни земные
от осколков острого кварца,
чтобы стопы не кровоточили.
Сотвори ее шаг неспешным,
точно слог старинной баллады,
или ритм протяжного плача,
или поступь викуньи скрадкой.
Отче, как океан самостийный,
преисполненный слов и молчанья:
сделай так, чтобы слух ее птичий
аспида уловил шуршанье.
Отче, скрытый как руды в шахте,
как гнездо, как моллюск под створкой:
улови, когда сил не хватит
у нее, и иссякнут слёзы.
Напитай её, дай ей волю
пронестись над горой и долом
словно ласточке, перепёлке,
или лани, взметнуться кроной
тонкой ивы, стать белой чайкой
над огромной волной прибоя.
Дай ей в меру солнца и ветра,
но избавь от бурь бесноватых,
и склони к ней сосновую ветку,
где ликует певец крылатый.
Перед ней теперь три дороги:
путь воздушный, водный, песчаный,
а потом – путь Судьбы незримый,
и неслышный путь Благодати.
О даруй ей полёт свободный,
и любви Христовой безбрежность,
и бегущих звёзд благосклонность,
и напев, что пьянит как Вечность.
И хоть глаз с нее не спускал ты,
дам тебе её описанье:
она светом была для незрячей,
недреманной подругой бессонниц,
чутким слухом, внемлющим воплю
в неизбежную ночь расставанья.
Из книги "Давильня" (Lagar, 1954).
По-видимому, стихотворение навеяно смертью матери Габриэлы Мистраль, хотя помещено в этой книге не в разделе "Скорбь", а в разделе "Религиозные стихи".
Translation by: Natalia Perelyaeva
mir-es.com
01 09 2010
En this moment no comments!
Please note that all fields followed by an asterisk * must be filled in.
