Испаноязычный мир
Русский Español English 
  Главная   Новости  Галерея  Слайдшоу  Голос  Песни  Фильмы  ТВ  Радио  Уроки  Рейтинг
   Добро      пожаловать!
   Регистрация
   Вход
   Поиск
    Обучение
   испанскому
   Каталоги
   Поэты
   Переводчики
   Художники
   Хронология
   Тематика
   Стихи для      детей
   Поэзия стран
   Аргентина
   Боливия
   Бразилия
   Венесуэла
   Гватемала
   Гондурас
   Доминик.Респ.
   Испания
   Колумбия
   Коста-Рика
   Куба
   Мексика
   Никарагуа
   Панама
   Парагвай
   Перу
   Пуэрто-Рико
   Сальвадор
   Уругвай
   Чили
   Эквадор
   Другая
   Об авторах
   Поэты
   Переводчики
   Художники
   Композиторы
   Исполнители
   Фотографии
      поэтов
   Фотографии
      переводчиков
   О сайте
   Авторам
      сайта
   Контакты




 

  Версия для печати

Живой Федерико : Испаноязычный мир: поэзия, изобразительное искусство, музыка, голоc.

Живой Федерико
 




Страница: | 1 | 2 | 3 |

Это знает каждый, а в данном случае буквально весь мир: Федерико Гарсиа Лорка был созданием необыкновенным.

«Создание» здесь означает больше чем «человек» — ведь Федерико давал нам возможность соприкоснуться с глубинными животворящими силами. Более всего он походил на родник — та же мощь, свежесть и первозданная, но в то же время сотворяемая на глазах прозрачность. Самого поэта — а не только его поэзию — окружал ореол, от него самого исходил свет. Рядом с ним вы переставали ощущать жару или холод, вы ощущали только одно — Федерико. Не потому, что он был так уж своеобычен в манерах, нет, своеобычны корни его натуры: он был создан для Творчества, погружен в Творчество; всё в нём начиналось с Творения и Творением кончалось. Милостью самой природы, а не благодаря искусному владению техникой стиха Лорка был поэтом.

И никакой вычурности, никакой позы. С Федерико было легче и проще, чем с другими,— он не отделял себя от друзей. Но разве не бросалось в глаза его превосходство? И проявлялось оно даже не в том, как он говорил, не в стихах, не в музыке, не в рисунках. Была в нём какая-то тайная внутренняя суть, какой-то корень, источник света. Главное в Федерико было... он сам.

Обаяние Федерико Гарсиа Лорки! То был его способ общения с людьми, талант, который влёк к себе, точно магнит. Да и как не влечь, когда в нём играла сама жизнь, а что милее её?

Глубь. Исток. В каждом человеке таится его детство. Федерико не мог стать существом без корней, хотя бы потому, что в нём всегда жил ребенок. Речь не о ребячестве, не об инфантилизме, которым часто страдают взрослые. Я говорю о детстве — подлинном, чистом, суровом. Вольное детство — без полезных занятий, без целей; беготня, забавы, пустяки — словом, игра. Федерико навсегда сохранил готовность к игре. Он владел сокровищем — ведь россыпи вчерашнего детства и есть сокровище — и оттого становился ещё открытее. Он играл — то были игры ребенка и поэта. Играл всем, что попадалось под руку, и прежде всего словами, которые радовались игре. Тяжелое становилось невесомым, летучее внезапно тяжелело — и в разговоре, и в стихах. Играя, Федерико выводил и нас на волю. В два-три года и в шесть-семь лет все мы поэты. Федерико сберег этот дар, который был и пропал у нас. А у него — нет.

В юности Федерико обрел сдержанность, присущую зрелости, однако юношеская порывистость осталась. Таким — вечно юным — пребудет он вовеки. И склад души, и звёзды вели его по стезе поэта-романтика, яркой и краткой, как вспышка молнии. Его ждала судьба Новалиса, Шелли, Эспронседы. —. гениев юности, одной только юности. Поэтому portrait of the poet as a young man останется самым верным из изображений Федерико: непринужденный, дерзкий студент среди студентов мадридской Студенческой Резиденции. Федерико здесь первый, потому что он — Федерико, а вовсе не потому, что он сеньор Гарсиа Лорка. Оставим другим театральные эффекты, церемонии и мундиры. Наш поэт обойдётся без мишуры. Просто студент среди студентов, среди друзей. И всякий ему интересен. Со всяким поговорит, всякого обнимет, всех развеселит. Педро Салинас вспоминает, «как всё начинало кипеть и бурлить, едва он появлялся. О его приезде знали заранее; его опережали слухи, вести — так звон колокольчика оповещает о появлении дилижанса. А когда Федерико уезжал, всегда затягивая отъезд, с нами надолго оставались знаки его присутствия — отзвуки, отголоски, иногда даже кто-нибудь спрашивал: «Разве Федерико уехал?» С ним рядом дышалось легко и глубоко, его окружала особая атмосфера». Салинас добавляет: «Всегда со свитой. Мы все следовали за ним, он был праздником, радостью, которая внезапно охватывала нас, и ничего другого нам не оставалось, как только повиноваться ей».

Художники часто бывают высокомерны. Федерико принадлежал к другой породе: к тем, кто не ощущает, во всяком случае ежеминутно, никакой гордости от того, что он такой, какой есть. Он такой, вот и всё. Федерико не знал зависти. Ему завидовали, а он в ежедневном, спокойном усилии стремился превзойти не других, но самого себя, осуществить заложенные в нём возможности. Столь могучая личность, естественно, оттесняет других. Почему же он не раздражал, а внушал любовь? Разгадка вот в чём. Такая жизнь одаряет вдохновением чужие жизни: это торжествующее единение с людьми возвышает — как несхоже оно с обыденным пренебрежением! Никто и никогда не уходил от Лорки подавленным или запуганным. Напротив, у самых робких на этом празднике расправлялись крылья.

Все знают, что Лорка был необычайно музыкален, кроме того, он упорно занимался. Если бы захотел, Федерико мог бы стать композитором. Однако он предпочёл оставаться знатоком-любителем. Может быть, именно музыка выработала у Федерико вкус самой высокой пробы. Его фортепианные интерпретации были точны, а великолепные подражания самым разным композиторам изобличали знания и способность уловить суть. Стоило его попросить, назвать какое-нибудь имя, и он садился за рояль, начинал играть, причём не какую-нибудь определенную вещь, а свою вариацию, удивительно точно имитируя стиль названного композитора. Сколько ума и таланта было в этой игре и — не боюсь повториться — обаяния! Лорка-музыкант, прилежный ученик и шутник в то же самое время, по праву мог встать рядом с доном Мануэлем де Фальей, своим кумиром, и Адольфо Саласаром, которым он всегда восхищался. Де Фалья любил народную музыку, но как же много дала она Лорке — поэту и драматургу! Рафаэль Альберти, вспоминая «Плейель», стоявший в Студенческой Резиденции, воскрешает эти «весенние или летние вечера и ночи, проведённые у рояля, из клавиатуры которого, как из тёмной речной глубины, Федерико извлекал древние потаённые сокровища — голоса Испании,— такие разные, такие печальные, тоскующие или искрящиеся весельем и лукавством».

— А это откуда? Посмотрим, может, кто и знает,— спрашивает Федерико и запевает, аккомпанируя себе:

Парни из Монлеона
пошли бродить наудачу —
ай-ай! —
пошли бродить наудачу.
(Перевод Н. Ванханен)

— Так поют в Саламанке,— отвечает кто-нибудь из нас, угадав начало трагического романса о бое быков.

— Совершенно верно,— соглашается Федерико не то шутя, не то всерьёз и чуть погодя наставительно добавляет: — Вы можете найти эту запись в сборнике священника дона Дамасо Ледесмы.

Единство культуры и вдохновения. Одним словом — чудо.

Уже по лекциям можно было догадаться о режиссерском таланте Федерико. Каждая его лекция была спектаклем, вообще же, если лекцию читают, и только, она обречена на провал,— лектору надлежит быть актером. От чтений в компании Федерико перешёл совершенно естественно к публичным выступлениям, словно бы и не заметив этого.

И всё же никакая лекция, никакой спектакль «Ла Барраки» не шёл в сравнение с тем, как Федерико читал свои стихи,— думаю, с этим никто не станет спорить. В чтении исчерпывающе воплощалась устная природа таланта Федерико. Мы всё ещё не можем осознать, что в нём жил песнопевец иной — допечатной — эры. Когда стихи не издавали, а пели. К кому же взывал этот голос? Сейчас мы ответим: к родине, к миру. Поначалу же, когда Федерико читал стихи, у него было совсем немного слушателей. Однако не сочтите их «меньшинством», каким бы эпитетом — «малое» или «великое» — оно ни сопровождалось. Гарсиа Лорке — он не искал своим стихам читателя — был необходим слушатель. Канте хондо избегает эстрады, ему нужен тесный круг дружеской пирушки, и точно также канте хондо великого андалузца звучало на наших поэтических пирушках. Именно так — «глубинным пением» — называл я чтение Федерико. И вот ведь что поразительно! «Цыганское романсеро» звучало поначалу в укрытых от чужих глаз андалузских двориках: беленые стены и бескрайнее небо. Сейчас аудитория Лорки — уже Лорки, не Федерико — огромна, и сравнить её можно лишь с той, какую удалось завоевать Кальдерону или Сервантесу, думаю, более никому из писавших по-испански.

Я как-то спросил Федерико — то было время дерзаний и робости:

— Как ты отваживаешься читать свои стихи?

Он стукнул себя в грудь кулаком так, словно стихи были там — в сердце, и ответил:

— А кто же защитит их, если не я?

И он их защищал наилучшим образом. Чтение Федерико, строгое и точное, свидетельствовало о том, что он прекрасно знает, как нужно читать.

Федерико управлял чтением, как дирижёр,— он вёл мелодию, искусно оттеняя её обертонами, а заканчивая, словно бы опускал палочку, медленно, смиренно и печально, а когда Федерико читал «Кровавую свадьбу», перед нами предстал не автор, а актер: с поразительным темпераментом он сыграл, а не просто прочитал нам пьесу. Да, Федерико начинал как хуглар, но в конце концов он — один — стал театром.

Когда Федерико ещё только читал нам стихи и не публиковал книг, прославивших его имя, мы уже знали светлую власть его поэзии. Слава не могла не прийти. Помню, Федерико выступал в Атенее в Вальядолиде 8 апреля 1926 года. Мне поручили представить Федерико публике, и я позволю себе привести здесь речь целиком, ибо она верно передает общее для всех нас душевное состояние.

«Должен признаться, что пришёл я сюда только затем, чтобы сказать вам спокойно и убеждённо: Федерико Гарсиа Лорка, мой большой друг, который непременно и очень скоро станет и вашим другом,— великий поэт; у вас есть возможность самим в этом убедиться. Но имейте в виду — я обязан вас предупредить,— все вы, все мы покоримся ему, едва он начнёт читать. Нельзя слушать Лорку и остаться равнодушным. Он покоряет естественно, просто и неизбежно. Вообще предсказания такого рода, притязания на истину в последней инстанции — дело рискованное. Но я сейчас ни на что не претендую и ничем не рискую. То, что мы здесь увидим, выходит за рамки привычного, естественного хода вещей. Хотя, вдумайтесь, разве противоестественно быть великим поэтом? Нет, напротив, если судить по Лорке, нет ничего обычнее и нормальнее. Вот об этом и речь — о том, что вы окажетесь лицом к лицу с поэтом, не больше, но и не

Страница: | 1 | 2 | 3 |     Дальше>>



               Наши каналы: Instagram   Viber   Instagram

Поделиться:









Автор текста: Хорхе Гильен



Подробности здесь

Стихотворения на сайте «Испаноязычный мир» здесь

Издано на mir-es.com



Комментарии произведения : Испаноязычный мир: поэзия, изобразительное искусство, музыка, голоc.
 Комментарии

По этому произведению комментариев нет!

Оставить свой комментарий

Обязательные поля отмечены символом *

*Имя:
Email:
*Комментарий:
*Защита от роботов
Пять плюс 3 = цифрой
*Код на картинке:  



Вернуться назад





     



 
Получите электронный абонемент mir-es.com


Купить абонемент

с помощью ЮMoney   

WebMoney :   Z261651731681    R600223352754    P905029828095

Устанавливайте HTML-код ссылки:

BB-код для форумов:







Главная   Новости   Поэзия   I   Переводчики   I   Галерея   Слайд-шоу   Голос   Песни   Уроки   Стихи для детей   Фильмы  I   Контакты      Регламент

© 2021 г. mir-es.com St. Mir-Es.



Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом.
При использовании материалов указание авторов произведений и активная ссылка на сайт mir-es.com обязательны.

       
         


Яндекс.Метрика