Испаноязычный мир           
Русский Español English 
     Главная   Галерея   Слайд‑шоу   Голос   Песни   Уроки   Стихи для детей   Фильмы   Новости   Контакты         
   Добро      пожаловать!
   Регистрация
   Вход
   Поиск
   Обучение
   испанскому
   Каталоги
   Поэты
   Переводчики
   Хронология
   Тематика
   Поэзия стран
   Аргентина
   Боливия
   Бразилия
   Венесуэла
   Гватемала
   Гондурас
   Доминик.Респ.
   Испания
   Колумбия
   Коста-Рика
   Куба
   Мексика
   Никарагуа
   Панама
   Парагвай
   Перу
   Пуэрто-Рико
   Сальвадор
   Уругвай
   Чили
   Эквадор
   Другая
   Об авторах
    Поэты
   Переводчики
   Художники
   Композиторы
   Исполнители
   Фотографии
      поэтов
   Фотографии
      переводчиков
   О сайте
   Авторам
      сайта
   Контакты





 

 Версия для печати 

Павел Грушко. Не унимается война : Испаноязычный мир: поэзия, изобразительное искусство, музыка, голоc.

Павел Грушко. Не унимается война
 




Страница: | 1 | 2 |

На фото Павел Грушко. Пушкино. 1945 г.

Цикл стихотворений 1951-1995 гг. о Великой Отечественной войне

Она до сих пор присутствует в моём сознании подростка, на чьё детство выпали эвакуация, голод, известия о гибели родных и близких. И неописуемая радость от победы. Я в тот день был на Красной площади.

Мне не хватило лет до призыва, но сопереживание всему, что происходило тогда, своего рода терзание от неучастия в Великом отечественном событии, не покидало меня, чему свидетельство стихи из этого цикла, написанные в разные годы.

До сих пор приходят на память два молодых одноногих инвалида: плачут, обнявшись, а костыли лежат у их ног на мостовой…


1.ПУСТЫЕ ПАРТЫ 

1951


-Почему такой маленький класс?

-Да он ровесник войны...


Малютка-класс,одиннадцать ребят.

Семь лет он не имеет параллелей.

Большие классы впереди шумят,

большие классы сзади зашумели.


Он— катится по жизни, как волна,

и не даёт забыть: была война.


Мы поминаем павших, с ними вместе

нам не забыть бы тех, кто не рождён:

чья смерть в парнишках, канувших в безвестье,

и в неутешном горе юных жён.


Чья смерть — не в смерти только, а в разлуке,

в огромных расстояниях войны,

которыми сердца разделены

и руки...


Пустые парты в тихих классах спят.

Малютка-класс, одиннадцать ребят...



2.ТЫЛ 

1959


Эта осень сердцем не забыта,

вот и снова памяти зарницы

озаряют улочки Ирбита

и холодный ход уралки-Ницы.

Опустивши крыши, как забрала,

долгими военными ночами

чутко дремлют домики Урала,

пахнущие постными борщами.

На плацу вышагивает рота,

пареньки в шинелях у орудий.

Тыл кричит надсадно: «Всё для фронта!

Танки, масло, варежки и люди!..»

Лампочками тусклыми мигая,

госпитали мечутся в предместье,

тоненькие шейки напрягая,

девочки бойцам поют о мести...

Всё это ушло, но временами

снится бледный чай в помятой кружке,

детство и не съеденные нами,

отданные воинам горбушки...



3.ВРЕМЯ ДЯДИ АРОНА 

1975-1995


Дядю Арона знала чуть ли не вся Одесса.

Он был похож на толстенную букву эФ,

заявляясь с арбузами рекордного веса, —

когда он их уминал, то рычал, аки лев.

Дядя Арон был директором комиссионки,

маме он привозил много разного барахла.

Этот толстяк был по-своему тонкий:

деньги нам оставлял под ножкой стола.


Стол хромал, и мама конфузилась: «Снова!

Этот Арончик! Приедет —назад заберёт!..»

И косилась на сутулое молчанье отцово, —

отец на «Калибре» был простой счетовод.


Арона в Одессе больше всех уважал дворник.

Перед приходом немцев справился он:

«Арон Якыч, сколько на твоих червонных?» —

«Три»,— отметил час своей смерти Арон.

Дворник убил его молотком без зазренья, —

не оставлять же такую луковицу немчуре...

Где теперь золотое дяди Ароново время,

неужто тикает на том же самом дворе?

Ещё возьмёт да и отмстит кому-то жестоко,

ещё остановит сердце дворникова внучка!..

Прошу тебя, не унижайся до окоза око,

время дяди Арона, пошедшее с молотка...



4.НЕ УНИМАЕТСЯВОЙНА 

1966


Не унимается война,

и чем спокойней наши ночи,

тем беспощаднее она

нам дымом выедает очи...


Чтоб с нами за день ни случилось, —

на фоне будничных забот,

как неизбывная немилость

алеет сорок первый год...


Молчим, не подавая вида,

прислушиваясь к тем громам,

но, как болит у инвалида,

рукав, заправленный в карман, —


ещё поныне нам с тобой

мерещится в любом конверте

тот треугольничек... из смерти...

с пометкой почты полевой...



5.ЛИЦА 

1955


«Победа, победа!» —

все беды в полбеды.

В тот день мы без обеда

смылись на пруды, —

детдомовцы бедовые,

бушлатики бордовые.


Мы шли прыгучим шагом

под чёрный хрип ворон.

У леса за оврагом

повстречался

он—

нештатский, невоенный,

небритый, обыкновенный,

во всё лицо тень.

Он брёл, ругаясь пьяно,

и это было странно

в такой-то день.


Вот он нас заметил,

пошёл на нас медведем,

стал глядеть в лица

нам

по

одному,

и начали мы злиться

в лицо ему.

Рот обдавал смрадом,

в глазах густел мрак,

а под этим взглядом

бледнел

Марк.


(Нос долгоносый,

карий глаз,

чёрноволосый

один среди нас,

жилочка у нервного

бьётся рта,

с самого 41-го

сирота.)


А тот глядел люто

и на него

кивал,

и этим нас будто

к чему-то призывал.


Мы смекнули — дети—

куда он клонил,

хоть он слова эти

ещё не обронил.

Но он сказал твёрдо,

ощерив рот:

«Жидовская морда!» —

и сделал шаг

вперёд.


Было нам по тринадцать,

из носов текло,

было нам не до наций,

но всех нас обожгло!

Да за такую моду,

да за такой сказ!..

«Возьми обратно морду!» —

вздохнул один из нас.

«Возьми её обратно!»

(А были мы детьми).

«Возьми её, понятно?

Возьми!

Возь-ми!»


Мы лезли в пекло к чёрту,

мы шли на вражий дот!

Мы метили ему в морду,

а попадали в живот.

Нам всем досталось поровну,

а ему — от всех,

и побежал он в сторону

под слёзы наши и смех.

Мы подбирали кепки,

нам не грош цена,

мы были довольно крепкий

интернационал.

Не стала долго сердиться

военная детвора.

Мы к солнцу тянули лица

разные наши лица, —

грязные наши лица, —

чистые наши лица.


«Победа— наша! Ура!»


6.НА ОБЛОМКАХ ВОЙНЫ 

1965


На обломках войны, автоматы сменив на рубанки,

люди пьют молоко и вплывают в льняные рубахи,

входят в книги и в ноты, забытые за лихолетьем,

и опять позволяют рождаться заждавшимся детям.

Что сказать им —глазастым согражданам в локоть длинною:

родились они после войны или —перед войною?


Возле мудрых колодцев, на утренних росных откосах

люди слушают исповедь праотцев хриплоголосых.

Возле счётных машин, у излучин нейтронных потоков

люди жадно читают мудрёные коды потомков.

Людям сложно: в их душах схлестнулись потомки и предки.

Людям шатко: в сердцах первобытно меняются клетки.


На барометрах века —двусмысленное «переменно».

Людям грезится доброе. Но по ночам неизменно,

точно змеи, кошмары гнездятся у них в изголовье.

Мир людьми населён, умолкающими на полслове…



7.ОБНОВА 

1958


Сын с обновой, —рад, а взгляд повинный.

Мать вздыхает: «Ты их береги».

Странная затея — мокасины.

Всё ж ботинки, а не сапоги...



8.МИРАЖ 

1962


Усталыми ветвями шевеля,

насторожённо вздрагивали ели.

Приблизилась гроза, и тополя

под ветром заметались, поседели.

Почти касаясь крыльями полей,

свинцовых стариц и седых излучин,

всё ниже, всё стремительней, всё злей

шли сизые всклокоченные тучи.

Их поддевали кронами леса,

но, сея по округе лихорадку,

казалось, обезумев, небеса

идут, снижаясь круто, на посадку.

Всё гуще над землёй лиловый мрак,

и хищно осмелела в травах сырость.

Удар! И ослепительный зигзаг

взметнулся там,

где небо

приземлилось!

Сын на меня глядит во все глаза,

в нём смутно зреет то, о чём я вспомнил.

Не бойся. Просто летняя гроза —

мильон дождинок и немного молний.



9.ОКОП В ЛЕСУ 

1965


Здесь шли бои. С берёзового склона

сбегаю в бор, где сосны без голов —

в развалины лесного Парфенона

с разбитыми колоннами стволов.

Под сиплую воронью перепалку,

дремотною травой оплетены,

безрукие стволы лежат вповалку.

Деревьям павшим вряд ли снятся сны.

Но если всё же что-то их тревожит

и это что-то — как тоска людей,

тогда под шорох вкрадчивых дождей

им корни вспоминаются, быть может,

с которыми они разлучены.

Лес не хоронят. Обрастая мхами,

деревья истлевают в мёртвом храме,

поруганном стараньями войны.

Прицелы паутин в бору тоскливом

буравят чуть заметный под сосной

окоп, краплёный алой бузиной.

И всё это во мне живёт виной

мальчишки, обойдённого призывом.



10.СТАНЦИЯ ДЖУРУН 

1985


Юрию Домбровскому


Сорок первый, станция Джурун

в тихом камышовом Казахстане.

Юрта. Монотонный шорох струн.

Простокваша твёрдая в стакане.


«Ешь,сынок!» — улыбчивый старик

тянет мне душистую лепёшку.

Я смотрю на розовую к

Поделиться:





Страница: | 1 | 2 |     Дальше>>


Автор текста: Павел Грушко




Издано на mir-es.com
18 06 13



Комментарии произведения : Испаноязычный мир: поэзия, изобразительное искусство, музыка, голоc.
 Комментарии

По этому произведению комментариев нет!

Оставить свой комментарий

Обязательные поля отмечены символом *

*Имя:
Email:
*Комментарий:
*Защита от роботов
Пять плюс 3 = цифрой
*Код на картинке:  



Вернуться назад





     

 
Получите абонемент mir-es.com

Устанавливайте HTML-код ссылки:

BB-код для форумов:







Главная   Новости   Поэзия   I   Переводчики   I   Галерея   Слайд-шоу   Голос   Песни   Уроки   Стихи для детей   Фильмы  I   Контакты      Регламент

       
© 2009 - 2018 г. mir-es.com St. Mir-Es.

Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом.
При использовании материалов указание авторов произведений и активная ссылка на сайт mir-es.com обязательны.

         


Яндекс.Метрика